Их учили летать строем и в одиночку, выходить на цель с разных высот, истребителей натаскивали на драку звеном против эскадрильи. Они на последних каплях горючего находили крошечные точки родных палуб в испещренном белыми гребнями море, под низкими тучами. Люди бились при взлете, машины срывались с палуб, промахивались при посадке, случались аварии при маневрировании. Море собирало обильные жертвы со смельчаков. Выжившие становились асами. Впрочем, подобный подход приветствовался и в других флотах, не только у русских. С потерями не считались. Из человеческого материала ковали разящий меч легированной несокрушимой сибирской стали.
Утро 26 марта выдалось ничем не примечательным. Горизонт прорезала светлая полоска. Волнение слабое. С галереи под палубой авианосца открывался восхитительный вид на идущий по левой раковине крейсер. За кормой с темными волнами сливались силуэты двух эсминцев. Еще два должны держаться в передовом дозоре. Пусть корабли противоборствующих сторон не наведывались в русские воды, но даже в мирные годы тяжелые корабли всегда выходили в море с соответствующим статусу и достоинству эскортом. Сейчас и подавно.
Раннее утро, а на палубах уже гудели моторы. Над авианосцем кружили «Сапсаны» патруля. Настроение у всех боевое. Вчера по радио сообщили об успешной высадке англичан в Норвегии. Затем пошли новости о сопротивлении норвежцев, ожесточенных боях за плацдармы. Уже вечером прозвучало, что в Нарвик-фьорде погибли норвежские броненосцы.
Русский отряд шел далеко от зоны боевых действий, но бдительность усилили. Командир авианосца потребовал постоянно держать в воздухе два звена истребителей. Из штаба эскадры пришел приказ изменить курс и идти на соединение с «Воротынским». На эсминцах охранения усилили бдительность. Радиодальномеры постоянно сканировали небо и море на предмет подозрительных целей.
Со вчерашнего дня в кубриках царило оживление. Народ с азартом обсуждал последние события. Война всегда привлекает нездоровый интерес, особенно если это война чужая, особенно если это не тебе приходится прорываться на хлипком биплане через зенитный огонь к транспортам с войсками, или драться на старом «Фокере» против новых «Спитфайров».
Дима Кочкин был в ударе. Унтер-офицер с блеском в глазах, размахивая руками предвкушал, как норвежцы вломят гордым бритам.
— Эффект неожиданности уже прошел! Дальше придется протаскивать конвои под ударами немецкой и норвежской авиации. Вы же не думаете, что германцы не воспользуются случаем? Вон, Штрассер уже ввел войска в Данию. Зуб даю, уже завтра утром он будет в Норвегии.
— Это все очень благородно, но у меня в мае отпуск, — напомнил Иван Москвин.
Сей выходец с берегов Байкала добродушный крепкий крестьянский сын до сего момента спокойно слушал споры сослуживцев, не отвлекаясь от книжки. Удивительный человек, Ваня до сих пор верил, что его рапорт на отпуск удовлетворят, хотя опыт товарищей и офицеров говорил об обратном. Под разными предлогами заворачивали всех, и не первый месяц.
Теперь Москвин потянулся, заразительно от всей души зевнул и вдруг метнул в Диму Кочкина тапком. Кирилл Никифоров издал вопль американского индейца на охоте и запульнул подушкой в Москвина. Четвертый обитатель кубрика Серафим Ковалев тоже не остался в стороне от молодежной забавы. В качестве метательного оружия он избрал галоши.
— Лучше хорошо подраться, чем слушать этот ужас, — тихо молвил Иван, наклонившись к уху Кирилла.
Набесившись, выпустив пар четверо молодых истребителей отправились на бак покурить. Тоже особенности службы на авианосцах. Боязнь пожара у командира корабля и старшего офицера доходила до маниакальной болезненности. Попавшись с сигаретой в зубах в ангаре или на летной палубе можно было получить такой нагоняй с такими штрафными работами, что на век запомнишь. По крайней мере, желающих повторить не находилось.
На следующий день перед полетами по громкой внутрикорабельной связи вдруг объявили общее построение в верхнем ангаре всех свободных от вахты. А затем перед строем капитан первого ранга Кербер Леонид Львович сообщил, что сегодня 27 марта Его Величество император Алексей Второй объявил войну Британской Империи.
— Господа офицеры, унтер-офицеры и матросы, — командир авианосца насупил брови и окинул взглядом строй. — Ребята, мы все понимаем, дело давно шло к войне. Помните историю со «Святой Ольгой»? Разбомбить каботажник под нейтральным флагом, а затем еще обвинять капитана судна редкая подлость. Сорок пассажиров погибло, там женщины и дети были. Да еще двенадцать моряков душу отдали. Спасибо, рядом проходил «Эрмланд», спасли людей в шлюпках.
