О дяде Жене и говорить нечего. Вон его «Рында» в десяти кабельтовых от «Апостолов» идет. Так и получается, родных много, да случись что, придется на себя заботу о сестре и племянниках брать. О том, что и он может не вернуться на палубу авианосца, что сам «Двенадцать Апостолов» может погибнуть со всем экипажем и летчиками, Кирилл не думал.
Премию за воздушные победы, накопившиеся походные и боевые, старший унтер-офицер Никифоров потратил на облигации. Маме он деньги переводит, на себя хватает. Доплатам и «крестикам» нечего лежать в банке, процент маленький — только миллионщиков раскармливать. Стране эти деньги нужнее, на них император самолеты и корабли закажет, снаряды и хлеб купит, с этих денег калекам и семьям погибших пенсион выплатит. О гашении облигаций после войны будет время заботиться. Хотелось верить — контрибуции хватит на всех. А если и нет, не суть важно. После прошлой войны тоже не сразу проценты выплатили, но постепенно закрыли все долги перед своими, даже с надбавкой за инфляцию.
На следующий день счастливчикам выдалась возможность полетать. Пока эскадра принимала топливо, истребители посменно кружили над кораблями. Макаров опять не высылал дальнюю разведку, ограничился ближним радиусом. Воздушным патрулям запретили радиопереговоры. Выход в эфир только при обнаружении не противника, а противником.
Скрытность дала свои плоды. Русские эскадры обошли английское соединение мористее. При этом русские даже не подозревали, что у них за кормой болтаются линейные крейсера и авианосцы контр-адмирала Эдвардса-Коллинза. Разведка как всегда прошляпила выход англичан в море. Немцы показали себя не лучше, они были уверены, что весь Флот Метрополии стоит в Скапа-Флоу.
Вернувшиеся с патрулирования истребители опускали в ангар. Механики заливали бензин, проверяли механизмы, записывали жалобы летчиков. Пилотов по заведенному порядку на камбузе ждали горячее какао и бутерброды.
Кирилл выбрался из кабины, спрыгнул с крыла на палубу.
— Формуляр заполнять? — первым делом поинтересовался техник.
— Не надо. Ставь все галочки.
— Прочь с полосы! — прогремел над палубой усиленный динамиками голос офицера из рубки.
На посадку заходила следующая тройка «Сапсанов». Ведущий выпустил шасси прямо за кабельтов до настила, буквально прижался к палубе и зацепился за второй трос. Визг тормозов и барабанов. Только самолет отцепили и покатили за барьер к лифту, как на посадку пошел ведомый. Второй ведомый дисциплинированно ушел на круг. Молодой летчик, из последнего пополнения. Садился четко, по инструкции, но как-то неуверенно. Рано выпустил шасси, чуть меньше чем надо сбросил скорость, при касании палубы дал крен, зацепился только за пятый трос.
Кирилл это уже не видел, он бросил парашют в ангаре и побежал на камбуз. Там его больше интересовало не какао, если честно, не любил эту гадость, а ведущий. Прапорщика Нирода он нашел за столиком у иллюминатора. Ведущий уминал за обе щеки бутерброды с ветчиной и сыром, прихлебывая какао из полулитровой дымящейся кружки.
— Присаживайся, угощайся, — прапорщик радушно махнул рукой и толкнул к летчику тарелку.
— Ваше благородие, разрешите….
— Садись, давай. Говори. Ешь и говори. Чую, нам сегодня еще один вылет дадут.
— Арсений, слушай, мы на учениях прекрасно летали тройками. Нам с училища вбивали, один атакует, двое прикрывают.
— Ну?
— Помнишь последний налет на Нарвик? Ты крутишь вправо, я не успеваю отвернуть и ухожу на вертикаль. Дима отстает на четыре кабельтова, а потом встает справа от тебя. Ты крутишь бочку, и он чуть тебе стабилизатор не сносит. На меня наваливается «Спитфайр». Пытаюсь уйти с разворотом и чуть в Димку не влетаю. А ты уже сзади нас, сам англичанину на хвост садишься. Матерь Божья! Как бараны в загоне топтались.
— Что предлагаешь? С вас обоих шкурку снимать? Или с нас троих разом? Свалить в береговой полк учиться строем ходить?
— Да бесполезно. Ты сам-то нас обоих в бою чувствуешь? На других посмотри. Или летаем медленно, по линеечке, как гуси на прицеле, или деремся дерзко, но ведомые после второго маневра по всему горизонту разбредаются.
— Бесполезно говоришь? — прапорщик прищурился. — Что тогда предлагаешь?
Разговоры за соседними столами стихли, летчики прислушивались к животрепещущему спору.
— Хочу парами летать. Одному проще за ведущим удержаться. Маневр жестче будет. Не надо бояться столкновений.
— Хорошо. А атаковать как? Вдвоем на троих?
— Тоже легче. Говорю же, маневром возьмем. Пока ведомые держатся за поводок как за титьку, по сторонам не смотрят, вдвоем их расчехвостим, как куропаток.
— Знаешь, Кирилл Алексеевич, я тоже об этом думал. Наставления писались для бипланов десять лет назад. Тогда скорости другие были. Сейчас «Сапсан» почти до шестисот на высоте тянет. Рули чуть тронешь, и на два кабельтова сразу уходишь, — Арсений Нирод, как и все морские летчики, непринужденно переходил от метрических к морским мерам и обратно.
