Когда случайно упадет на сцене стул, уронят вещь или поставят мебель на самом ходовом месте, надо, чтобы первый, кто это заметит, сыграл бы на этой случайности и поставил вещь на свое место. Если он растеряется от неожиданности или старательно обойдет ее (чего он не сделал бы в жизни), – это выказывает трусость актера и заставляет публику забыть о действительности и пожалеть и развлечься из-за ненаходчивости актера. Если же он поставит предмет на место, – все успокаиваются.
Мне поставили в особую заслугу в «Дяде Ване» в Санкт-Петербурге, что я, уронив трубку в первом акте, поднял ее и очистил от песку, то есть сыграл на случайности201.
«ВИШНЕВЫЙ САД» ЧЕХОВА
Гаев во втором акте одет, как Корганов202. Сапоги, белые брюки (коленкоровые), такая же куртка со стоячим воротником и наглухо застегнутая. Русская рубаха цветная, нижняя, шелковая. А, может быть, просто по-русски, по-мужицки (контраст с барским тоном203).
В конце второго акта отдаленные песий (фонограф) соло и хором крестьянские. Пьяные голоса и разговор.
В первом акте привезли из Парижа подарки: брату Гаеву – галстуки. Кому-нибудь еще – прыгающую собачку на гуттаперчевой трубке (как продают на бульварах в Париже)204.
Разносят чемоданы, узлы, пледы по комнатам.
Самовар шипит на столе.
Подъезд экипажа сделать экипажным колесом с песком и камнями в ящике.
Сундук Ани разбирают на сцене.
Окна запотели, протирают их рукой, чтоб смотреть.
Восход солнца к концу акта (новое солнце205).
При рассвете туман. Он рассеивается.
Вдали свистки локомотива.
Во втором акте – вдали свисток фабрики.
Заказать мелодию еврейского оркестра для второго и третьего актов.
Первый акт. Печь топится. Аня сидит на лежанке в ботиках. Греется.
«НЕПРОШЕННАЯ» МЕТЕРЛИНКА
Вечерняя роса.
Часы фламандские. Маятник. Низкий звук то утихает, то шум его возрастает до слышных угрожающих звуков, какие создает фантазия.
Звездное небо.
Зыбь озера.
Соловьи.
Качающаяся верхушка дубка.
Ветви, опускающиеся сверху, как смерть.
Вазы с цветами, трясущимися от ветра.
Пробег туч с контурами смерти.
Шум листвы.
Плеск воды.
Крик гусей.
Шум от крыльев гусей.
Гуси плывут обратно.
Ветерок тихий.
Ветер сильный, порыв при пролете птиц.
Калитка хлопнула.
Дверь балкона отворилась с шумом от ветра, зашумев цепью и замками.
Падение ветки на балконе.
Дверь не закрывается.
Звук косы.
Лампа мигает и тухнет.
Отпирание старинного замка.
Хлопанье тяжелой двери.
Мягкие шаги о каменные плиты.
Звонок служанке мрачный.
Шаги служанки по каменным плитам.
Шуршание крахмальной юбки.
Стук кольцом о железо.
Открытие потайной двери со скрипом и легким треском.
При ветре жалобные нотки на виолончели.
Эффекты с большим тюлем (вторжение смерти).
Вариант того же – тень смерти скользит по стене.
Присутствие смерти в комнате […]
Ниспадающие с потолка тюли углами, как крылья. Они качаются, движутся.
Звук струны скрипки (раньше была виолончель).
Лампа качается.
[«НАМ НУЖНА ПРАВДА НЕ СТОЛЬКО МАТЕРИАЛЬНАЯ, ОБСТАНОВОЧНАЯ, СКОЛЬКО ДУХОВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ»]
Пусть это неожиданное превращение совершится при первом же раскрытии занавеса. Надо сразу сбить зрителя с невыгодной позиции и овладеть сначала его вниманием, а потом и сердцем, но только не с помощью эффектности, крикливости и яркости зрелища, удаляющих нас от правды, а наоборот, с помощью простоты, красоты, типичности, приближающей нас к правде. […]
В иных случаях – яркий натурализм является лучшим фоном для произведения и его исполнителей. Так, например, для «Власти тьмы» гораздо типичнее – тьма деревенской жизни, чем условная красивость театральных, пейзан, которую показывают на сцене из-за узко понятого эстетизма. В других случаях, напротив, – гладкий фон, неясность контуров и всякая абстракция до гладкого фона сукон или черного бархата включительно – являются лучшим фоном для той правды, которая неясно мерещится нашей возбужденной фантазии, необъяснимому предчувствию или непередаваемому словами животному инстинкту. Нам нужна правда не столько материальная, обстановочная, сколько духовная – психологическая, то есть последовательность, логичность переливов чувств, верный ритм и темп переживания, типичный для образа подбор самих переживаний и красок самого чувства. Нам нужна духовная правда, доходящая до реализма и даже натурализма своей природной естественности.
[«СЦЕНА – МЕСТО ОСОБЕННОЕ, СВЯЩЕННОЕ»]
Актер должен приучать себя к тому, что сцена – это место особенное, священное. […] Переходя ее порог, он должен инстинктивно подтянуться, он должен быть другим человеком на сцене и за ее порогом. Пусть ему при входе на сцену захочется тише говорить, ходить на цыпочках и держаться приличнее, избегать шуток, пошлости. […]
