17. Среди успеха мы истощились материально и готовы были возвращаться по шпалам из-за границы, но судьба подсунула нам Тарасова и Балиева316.
18. Заграничный успех и удачный репертуар прошлого сезона317 вернули нам прежнее расположение и две трети потерянных денег.
19. Когда художественные перспективы покрылись туманом, явилась Студия. Она погибла, но зато наш театр нашел свое будущее на ее развалинах318.
20. Появление новых сил, Егорова и Саца, сыграло немаловажную роль в новом направлении театра и пр. и пр.
Все эти необъяснимые случайности и удачи делают меня мистиком и фаталистом. Я верю в предопределение судьбы нашего театра. Верю и в ту непреодолимую потребность, которая уже второй год толкает меня к выводу этого доклада.
Не только случаем объясняется успех театра.
Есть и другая важная причина.
Полнейшее падение русского (а может быть, и иностранного) сценического искусства.
Благодаря бездарности и бедности современного искусства наш театр блестит еще ярче и остается вне конкурса.
Кроме случайных и внешних условий успеха надо признать за театром и завоевания, совершенные с помощью таланта и труда319.
Эти важные двигатели нашего дела зависят не от случая, а от нас самих, и потому было бы полезно проконтролировать десятилетнюю работу таланта и труда.
Пусть выяснятся плюсы и минусы нашей общей работы. Такой контроль может определить программу нашей дальнейшей работы в области сценического искусства. […]
Художественный отдел. Репертуар.
Прежде всего театру дает тон его репертуар.
Изменение обычного шаблонного театрального репертуара и замена его новым, лучшим – это первое новшество нашего театра и одна из главных его побед.
В этом отношении театром сделано много.
Главные трофеи его побед заключаются в некотором перевоспитании публики; в том, что не только русские, но и иностранные авторы готовы доверять свои создания нашему театру.
Иностранные авторы охотно переносят премьеры своих новых пьес за пределы их родины, в стены нашего театра.
Эта популярность создает нашему театру исключительное положение и в то же время налагает на него еще большие требования и ответственность при выборе пьес репертуара. Эти требования к репертуару вырастают еще больше вместе с ростом самой труппы, так как многое, что раньше было недоступно малоразвитым силам труппы, теперь стало им по силам.
Необходимо подробно исследовать вопрос, насколько театр воспользовался этим важным для него мировым преимуществом и какие ему надлежит принять меры в будущем, чтобы обеспечить себя здоровой духовной пищей в области литературы. Мне кажется, что к этой большой победе и исключительному преимуществу нашего дела мы относимся как избалованные и пресыщенные люди, не умеющие ценить ценных даров, попадающих к нам в руки.
В самом деле, кто поддерживает завязавшиеся сношения с авторами? Кто заботится о поддержании доверия к нам? Лично я должен покаяться в небрежном и легкомысленном отношении к этому важному завоеванию театра.
Вот несколько примеров такого халатного, чисто русского отношения, которое должно разразиться крупным недоразумением, могущим бросить тень и на наш театр и на русских в глазах корректных иностранцев. Например, недавно я с большим трудом собрал все экземпляры «Синей птицы», разошедшиеся без моего ведома по рукам.
Уже появился пересказ пьесы в газетах. Могли издать перевод, может быть, весьма безграмотный.
В этом случае пьеса Метерлинка, доверенная русским, появилась бы впервые в изуродованном виде.
Что сказали бы о нас и о русских сам Метерлинк и все его поклонники?
Мы нанесли бы Метерлинку не только материальный ущерб, но повредили бы и художественному успеху его произведения.
Едва ли такой инцидент способен укрепить связь Запада с русскими. […]
Я не говорю уже о других пьесах, присланных мне иностранными и русскими авторами. Меня осаждают письмами, но я оставляю их без ответа, так как не имею времени вести переписку и не знаю, кому ее доверить. Иностранных корреспондентов у нас нет, а русскую переписку с литераторами едва ли можно доверить нашей конторе.
На все эти опасения можно ответить, что овчинка не стоит выделки, что последние произведения иностранных авторов неудачны, что если явится талантливая вещь, то ее укажут нам без всяких поисков с нашей стороны.
Это, по-моему, неправильное рассуждение. Так, например, Гауптман писал и плохие и хорошие пьесы320. Никто не может поручиться, что в будущем он не напишет чего-нибудь выдающегося. Испорченные отношения с ним могут служить препятствием для получения такой пьесы, и тогда наше положение окажется хуже, чем было до нашей поездки за границу, так как испорченные отношения с людьми хуже, чем простое незнакомство с ними.
Пьеса Стриндберга, как кажется, доказывает, что иностранные таланты не иссякли. Она доказывает еще одно важное условие репертуарного вопроса: выбор репертуара при теперешнем брожении в искусстве становится еще труднее.
Если в «Драме жизни» есть какие-то достоинства, то их пришлось выкапывать.
Догадываться о скрытых под странной формой достоинствах пьесы не легко.
