Идо решил заниматься серьезно и, действуя в соответствии со своим решением, добился больших успехов. Через несколько недель кончает учебный год и может ехать к вам в Америку. Не собираетесь ли вы до его приезда
побывать в Израиле? Может, хотя бы тебе, папа, удастся приехать? Мы на это надеемся. По правде говоря, время такое сумасшедшее, что отлучаться из армии нам с Биби удавалось бы только ненадолго.
Биби написал вам, что идет на офицерские курсы. Я совершенно не влиял на него ни в ту, ни в другую сторону. Он сам так решил. За нас не беспокойтесь. Мы вполне способны о себе позаботиться.
Любимая моя! 12. 5. 69
Послезавтра тебе исполнится 23 года. Поздравляю с днем рождения. Отпразднуем, когда приду домой. Даже письмо это, вероятно, придет с опозданием. Ну, ничего. Знай, что я о тебе думаю постоянно.
Как ни парадоксально, но от своей работы с солдатами я получаю удовольствие. Зто и интересно, и в настоящий момент для нас важно. Пишу об этом для того, чтобы тебе не приходило в голову: "К чему наша разлука?" Мы бы не были счастливы так, как бываем сейчас, когда мы вместе. Я бы нервничал и чувствовал, что изменяю самому себе. Не то, чтобы мы меньше любили бы друг друга – это невозможно, – просто я был бы нервным. Я знаю, что теперь мы оба нервные, когда мы не вместе (пользуюсь словом "нервные", потому что не знаю, как иначе определить это беспокойное состояние), и что тебе очень, очень трудно. Но, милая, по крайней мере, когда мы вместе, все хорошо.
Я попросту в тебя очень сильно влюблен. Моей жене, моей красавице, моей возлюбленной исполнилось двадцать три года. Мазаль тов!
Любимые папа и мама! 19. 5. 69
Что же это? У тебя, мама, была операция, а ты нам о ней совсем не рассказала? Мы узнали только теперь. Так вот чем объясняется ваше долгое молчание! Хорошо, что хотя бы сейчас все а порядке, что ты уже дома и поправляешься.
Я рад, что вы сочувствуете решению Биби. Представ* ляю себе, как вам трудно: два сына одновременно в армии. Маль, что вас нет здесь. По крайней мере, виделись бы во время отпусков. Идо так усердно сейчас занимается, что я начинаю опасаться, не слишком ли он усердствует.
Моя любимая! 30. 5. 69
Теперь, когда я знаю, что такое быть женатым, я пытаюсь вообразить себе жену по своему вкусу: какой бы она была, как бы себя вела, как бы выглядела, как бы любила и т. п. Пытаюсь быть объективным, отрешиться от того, что я тебя люблю. Но всегда представляю себе идеальную жену в точности моей Тути. Точно такой, как ты.
Сердце мое просто разрывается, когда я слышу, что тебе плохо, что ты от всего этого "сломлена". Ты не представляешь, в какое я впадаю состояние, поговорив с тобой в момент, когда ты в депрессии. Это не значит, что ты не должна говорить о своих мыслях и чувствах. Не дай Бог до этого дойти. Ты должна мне рассказывать все, а я – тебе. Иначе между нами не будет того, что есть. Иначе не будет у нас полного единения. Никогда между нами не пройдет никакой тени. Я влюблен в тебя, моя жена.
У меня серьезный конфликт. С одной стороны – ты, с другой – я делаю то, во что верю, и делаю это с удовольствием. Несколько лет назад я тебе сказал, что следует "жить и давать жить другому", но в нашем мире это не дано, по крайней мере, пока мы таковы, как мы есть. Но хорошо, если бы это было так.
Любимые папа и мама! 7. 6. 69
Как хорошо было получить твои письма, папа, но почему не пишет мама? Действительно ли ты здорова, мамочка? Не в твоих правилах так долго не писать. Мы ведь должны знать, все ли в порядке. Пожалуйста, напишите нам, потому что я серьезно беспокоюсь за маму. Надеюсь, что твоя операция прошла без осложнений. Но откуда нам знать, каково положение в действительности, если ничего больше об этом не слышно?
Я не пишу, в основном, из-за напряженной работы, в которую погружен полностью. Это не значит, что я о вас не думаю часто, просто руки не доходят до письма. Сама по себе работа чрезвычайно интересна и отнимает все мое время. Я знаю, до какой степени она важна, и по-прежнему на сто процентов уверен в правильности сделанного мною шага.
В стране продолжаются локальные, а иногда и в широком масштабе, войны. Страшно подумать, до чего мы дошли: когда в стычке погибает с нашей стороны один человек, мы с облегчением вздыхаем – хорошо, что только один. И ведь никто в стране, в сущности, не сомневается в нашей способности победить арабские страны и в малых войнах, но все это дергает нервы. Резервисты часто призываются в армию, и это при том, что военная служба уже давно продлена до трех лет, чтобы легче было резервистам. Почти нет таких людей в Израиле, которые бы не вносили свой вклад в борьбу страны за существование. Сказать, что все мы халуцим, все хороши – было бы неверно, так как все зависит от человека (есть ведь и уклоняющиеся, хоть их и мало) # от части, где он служит, и от многих других факторов.
