За последние годы, незаметно для себя самого, я дал себе погрузиться а очень узкую, с ограниченным кругом тем, сферу интересов. Из-за особенностей моей работы это, конечно, было неизбежно. Разумеется, я не жалею ни об одной прожитой минуте и уж конечно – о еще предстоящих годах. Но только приехав в Гарвард и стряхнув с себя бремя ответственности, только когда я смог сидеть со стопкой книг в течение целых недель до 3-х часов утра и читать в свое удовольствие, не заботясь о последствиях, которые каждое мое действие влечет для других (это уж точно звучит знакомо…), только став хозяином лишь самому себе – я начал открываться навстречу большому миру.
В течение лета я занимался, в основном, политическими и экономическими аспектами международных отношений вообще и на Ближнем Востоке в частности, а также факторами, влияющими на политику США в этом районе. Было у меня несколько великолепных профессоров, и я смиренно признаю, что мне было много чему учиться и – что еще важнее – каждая открытая книга приводила к тому, что я открывал еще три и хотел открыть еще три. Единственной проблемой была постоянная нехватка времени: восемь недель – это действительно немного. Слегка напоминает ощущение жажды в трудном походе, утолить которую не хватает во фляге воды. Во всяком случае, я вернулся совершенно обновленным и готовым к новому погружению. Тяжеловато быть так близко от своей части и, вместе с тем, так далеко. Занятия на ПУМе начнутся через полторы недели – надеюсь, не будут пустой тратой времени.
Это что касается меня (получилось даже многовато). Я себе представляю, что и ты испытал примерно то же чувство освобождения и открытости, и даже в более острой форме, так как переход из одного мира в другой был для тебя гораздо резче. Рад, что вы наконец смогли быть вместе (несмотря на всю загруженность учебой, Европа, вероятно, показалась вам сном), и надеюсь, что от окружающего вас декадентского, наивного и разрушительного американского общества вам удается отмежеваться в достаточной степени, чтобы видеть положительные стороны демократии, технологии и высокой производительности, свойственные этой великой стране. Что касается меня, то я покинул Америку со смешанным чувством – с одной стороны, достижения их огромны и вызывают восхищение, с другой стороны, я нахожусь под впечатлением того, что все это мощное творение обречено на гибель разлагающимся обществом, в котором не видно признаков обновления. Интересно, как положение у вас, на далеком западе. Пожалуйста, напишите.
Перехожу к совершенно другой теме.
Подводя итоги твоей службы, о тебе сказали так много хорошего, что с моей стороны, наверное, излишне тебя расхваливать. В сущности, лучше всего о том, что ты дал за последние годы части, ты сказал в своем "кредо" во время церемонии смены командиров.
При всем при том, позволь сказать несколько слов от себя.
Ты не представляешь, с каким удовольствием я с тобой работал. Выпала мне за эти годы большая честь, большое личное везение. Я, несомненно, очень многому научился. Не раз бывало, что ты удивлял меня именно тогда, когда я считал, что хорошо тебя знаю. Тут ты приоткрывал еще одно окошко, чтобы можно было взглянуть на вещи с новой стороны. Ты был не только образцовым командиром части, но также учил нас эффективно работать и с готовностью брать на себя ответственность. Ты учил нас отличать главное от пустяков и сосредоточиваться на главном. Ты проявлял большую гибкость и достаточно великодушия, чтобы отказаться от своего мнения (как в случае, когда ты признавался в ошибках, или говорил, что, возможно, ошибся). И вместе с тем, в случае необходимости, ты был тверд и бескомпромиссен.
Ты не только ввел в действие новые методы работы и мышления в нашей части. Тебе удалось добиться того, что в армии в целом признали эти новые методы (и из всех твоих многочисленных достижений это, возможно, самое серьезное). Не зря сказал Д., что, по его мнению, ты был лучшим командиром нашей части. Конечно, он прав. Только я это знал почти за два года до него.
Кроме того, ты поражал меня огромным тактом, который ты проявлял в работе, как по отношению к офицерам, так и к солдатам части, подлинной заботой о людях и пониманием не только того, что так желательно поступать из тактических соображений (это само собой), но и того, что так действительно поступать надо, ибо это человечнее, нравственнее.
