Я обратил внимание, что когда ко мне приходят командиры с проблемами, вызванными дождем, я категорически заявляю: "Завтра дождя не будет". И я в это верю, как будто одним усилием я могу это устроить. Заметив это за собой, я внутренне рассмеялся – не так ли и Иешуа Бен-Нун сказал: "Стой, солнце, над Гивоном, и луна – над долиною АялонскоюГ'* Ясно, что и он верил, что природа ему подчинится. Ладно – если нельзя изменить погоду, можно, по крайней мере, с ней бороться или, во всяком случае, к ней приноровиться и делать все, что можно.
Мне трудно примириться с положением, когда люди сидят в холодной комнате, снаружи бушует потоп, а работы полно. Я вытащил 3. на учения во время дикого ливня и плотного тумана, т. к. считаю, что учения в таких условиях – чрезвычайно важны и открывают интересные воз-
*В русском переводе Библии: "над Гаевоном" (Иисус Навин. 10, 12).
можности. Кроме того, я хотел отучить его и солдат от свойственной нашим солдатам изнеженности в смысле: "дождь идет, нет видимости". Я провозился с ними под дождем три часа, и в результате они извлекли и, мне ка* жется, хорошо усвоили двойной урок – от самих учений и по части изнеженности.
[Брурии]
Утром я дал Лаору с Лиором "Кармеля", чтобы они сгьездили с моим шофером Йоси е Хайфу, и по дороге произошла авария. Лаор е порядке, но Лиор легко ранен и лежит в больнице – кстати, он отличный офицер разведки. Йоси весь изранен, но находится в батальоне, а "Кармелю" конец. Не везет командиру батальона с кармеля- ми, но ничего – я уже привык к джипам.
Явился бледный и взволнованный Йоси, чтобы объяснить, как произошла авария (по правде говоря, не по его вине). Короче – я его успокоил и напомнил, что я всегда считал, что, в сущности, важен только джип. Послал его на неделю отдохнуть. Он с трудом двигается, и грустно видеть, как он переживает из-за случившегося.
Дождь здесь'идет с равномерными интервалами, и стоит густой туман. Ехал сегодня за фарами впереди идущей машины (среди дня) и только через полкилометра понял, что это автобус. Мгла, превращающая день в ночь – нечто вроде пара над варевом шекспировских ведьм.
После случая в Бет-Шеане* я чувствую настоящую горечь, что, конечно, плохо, но это дело меня прямо-таки бесит. С одной стороны, наивные среди нас не в состоянии видеть действительность, как она есть, жить с ней и признать, что война неизбежна; с другой – горячие головы, охваченные стадным чувством, устраивают представления в духе суда Линча и демонстрируют на всеобщее обозрение уродство, скрытое, как выяснилось, во всех нас. Они представляют, в сущности, и меня. Они – часть того целого, к которому принадлежу и я. Как же мне не раздражаться?
Письмо это так отрывочно, что между его частями почти нет связи. Каждая часть – это, в сущности, самостоятельное письмо, т. к. я беспрерывно отвлекался, когда его писал.
Моя Брур! 16. 12. 74
До сих пор я не умею изливать душу в письмах. 8 сущности, я не делаю этого и с глазу на глаз. Но знай, что когда я говорю: "Я тебя люблю", я выражаю всего себя.
Не придавай чрезмерного значения словам, когда речь идет о выражении чувств – по крайней мере, в моем случае. Может, со временем это придет.
В моей способности открыться другому человеку произошла, несомненно, большая перемена. Это меня поражает и, если взглянуть со стороны, вызывает любопытство и даже чарует. И я люблю тебя (хотел приписать в скобках: "это не связано с предыдущим предложением", но, конечно, это не так – все связано).
Ты пишешь, что я люблю другой любовью. Ты хотела сказать – люблю иначе. И я раздумываю, уверена ли ты в этом. Может, я просто выражаю любовь иначе. Правде, что у любви есть уровни, но откуда ты знаешь, на каой ступени находится каждый из нас? Я не знаю. Знаю только, что я очень тебя люблю. Очень.
Вчера ночью работал до утра, немного поспал и в 6. 30 провел совещание. Сейчас 8 часов, я еду на Хермон. Джип и вместе с ним несколько человек ждут, а мне жаль с тобой расставаться. Так я не расстаюсь – пойдем вместе.
[Брурии]
Девочка моя1
Вот ты кто сейчас – девочка. И девочка, и очень моя. И мне хочется тебя обнять и сказать успокоительные, добрые слова – что все будет хорошо, и что будут минуты счастья, длящиеся бесконечно, и каждая минута жизни будет интересной, и будет волненье, и идиллия, и бури, иогонь, нто все будет, как неопалимая купина – гореть и не сгорать.
Но я не могу сказать, что так будет, или обещать то, что не в моей власти. Можно обещать в шутку, в игре воображения, а иногда в порыве веры, которая не нуждается в подкреплении делом. На то она и вера. Мы ведь люди – частью хорошие, частью плохие, а в большинстве случаев – то и другое вместе. Некоторые из нас довольны судьбой, и хорошо им живется, а иные все ищут и ищут. Я не знаю, к какой категории принадлежу, так как мысль об этом никогда меня особенно не занимала – ты, наверное, считаешь, что это плохо, и возможно, ты права (но я об этом не думаю, потому что меня беспокоят другие вещи).
