<p>7 февраля 1864 года: миссис Остин</p>Миссис Остин.
Воскресенье, 7 февраля 1864 г.
Дорогая Муттер,
У нас была довольно суровая зима в течение трёх недель, и все сильно простужались и кашляли — я имею в виду арабов.
Я сильно болел, но избежал сильного холода, и теперь температура поднялась до 64°, и мне очень приятно. На солнце всегда очень жарко, но это не мешает воздуху быть пронизывающим и обжигать губы, носы и даже руки. Любопытно, что температура, которая в Англии была бы летней, в Фивах заставляет дрожать от холода. Слава Аллаху! Теперь всё прошло.
Мой бедный шейх Юсуф очень переживает из-за своего брата, тоже молодого шейха (т. е. образованного в теологии и способного проповедовать в мечети). Шейх Мохаммед вернулся домой после учёбы в «Аль-Азхаре» в Каире — я боюсь, что он умрёт. Я пошёл с шейхом Юсуфом по его просьбе, чтобы посмотреть, смогу ли я ему помочь, и увидел, что он задыхается и ему очень, очень плохо. Я дал ему немного успокоительного и наложил горчичники, и, когда ему стало легче, я пришёл снова и повторил процедуру. Вся семья и множество соседей столпились вокруг, чтобы посмотреть. Он лежал в тёмной маленькой каморке с голыми земляными стенами, в худших условиях, по нашим представлениям, чем любой бедняк; но эти люди не нуждаются в комфорте, и начинаешь думать, что вполне естественно сидеть с настоящими джентльменами в местах, уступающих нашим коровникам. Я придвинул несколько одеял к стене и подложил руку под спину шейха Мохаммеда, чтобы он отдохнул, пока на него накладывали припарки. Тогда он положил свой зелёный тюрбан мне на плечо и подставил своё нежное смуглое лицо для поцелуя, как ласковый ребёнок. Когда я поцеловал его, очень набожный старый мулла сказал: Бисмиллах (Во имя Аллаха) — одобрительно кивнув, старый отец Шейха Мохаммеда, великолепный старик в зелёном тюрбане, горячо поблагодарил меня и помолился о том, чтобы мои дети всегда находили помощь и доброту. Полагаю, если бы я признался, что целовался с «грязным арабом» в «лачуге», английские путешественники осудили бы меня; но это показывает, насколько велико «мусульманское фанатичное, непреодолимое отвращение и т. д.», ведь эта семья — сейиды (потомки Пророка) и очень благочестивые. Шейх Юсуф даже не курит и проповедует по пятницам. Вам бы понравились эти сайиды, они такие благородные. Несколько дней назад я поехал в деревню, чтобы повидаться с фермером по имени Омар. Конечно, мне нужно было поесть, и люди были в восторге от того, что я приехал один, ведь они привыкли видеть англичан вооружёнными и под охраной. Однако Сиди Омар настоял на том, чтобы проводить меня домой, что здесь считается вежливостью. Он навалил целую кучу зелёного корма на своего маленького проворного ослика и забрался на него без седла и уздечки (корм предназначался для Мустафы-аги), и мы поскакали домой по прекрасным зелёным ячменным полям, к удивлению нескольких молодых европейцев, которые стреляли по мишеням. Мы, конечно, представляли собой странную пару: я в английском седле и уздечке, в костюме, шляпе и с пером, верхом на лошади, а Сиди Омар в коричневой рубашке, с коричневыми ногами и в белом тюрбане, управляющий своим осликом с помощью чибука. Мы очень весело смеялись над моим неуклюжим арабским.
Юный Хиткот и Стратт заходили сюда, но спешили вверх по реке. Я увижу их, когда они вернутся. Юный Стратт так похож на свою мать, что я узнала его на улице. Я бы хотела устроить ему представление, но женщине не подобает посылать за танцовщицами, а поскольку я дружу с мао́ном (полицейским судьёй), кади́ и уважаемыми людьми, я не могу делать то, что в их глазах неприлично. Вполне достаточно того, что они одобряют моё открытое лицо и общение с мужчинами; это «мой обычай», и они не видят в этом ничего плохого.
Завтра или послезавтра начинается Рамадан, когда покажется новая луна. Это большая неприятность, потому что все злятся. Омар не соблюдал его в прошлом году, но в этом году будет, и если он испортит мне ужин, кто его осудит? Прошлой ночью неподалёку от меня была свадьба, и около десяти часов все женщины прошли под моими окнами с радостными криками «эз-загарит» и спустились к реке. Я выяснил, что в Верхнем Египте, как только жених «увидит лицо» своей невесты, женщины ведут её «посмотреть на Нил». Похоже, они ещё не забыли, что старый бог — даритель плодородия.
