Неужели этого достаточно, чтобы вернуть ребенка в его обычное состояние? Ломтик кекса и чашка чая с молоком? Когда катастрофа в корне изменила жизнь Руби, ей было приблизительно столько же, сколько сейчас этим детям, битыми кусками штукатурки рисовавшим классики на асфальте. И ее утешить было нетрудно – обещаниями развлечений и всяких вкусностей. И только позже, гораздо позже, поняла она суть того, что произошло, и скорбь этого мгновения никогда с тех пор ее не покидала.
Поблизости стояли несколько женщин, грели руки о кружки с чаем. Их лица были изможденными и бледными, беспокойные взгляды постоянно перебегали то на руины, то на детей. Одна из них, на вид самая усталая из всех, держала на руках капризничающего младенца, завернутого в одеяло, с вязаной шапочкой на голове.
– Добрый день, дамы. Со мной мистер Эллис из «Геральд» и две дамы из лондонского «Пикчер Уикли». – Женщины одна за другой закивали, попытались улыбнуться.
Теперь ничего не оставалось, как только двигаться дальше.
– Спасибо, что согласились поговорить с нами. Кто-нибудь из вас был вчера вечером в убежище? – Руби, еще не закончив вопроса, достала из сумочки блокнот, открыла его на первой пустой странице.
Все покачали головами, а женщина с ребенком на руках заговорила голосом, срывающимся от усталости и потрясения.
– Мы там не оказались только милостью божьей. Томми только-только начал поправляться после коклюша. Он по ночам ужас как кашляет, вот я и не хотела беспокоить других. Потому мы сели под лестницей. Никогда не думала, что буду радоваться его болезни…
– Кто-нибудь из вас знает хоть одного человека, который был в убежище? – спросила Руби и напряглась в ожидании ответа.
– Моя соседка по улице. У нее четверо детей погибли.
Женщина рядом с ней печально кивнула.
– Мы всегда считали, что это самое здесь безопасное место. Такое большое, крепкое здание. На вид куда как лучше, чем эти Моррисоновские сандвичи, которые строят в одну минуту.
– Прошу прощения, – сказала Руби. – Что такое Моррисоновские сандвичи?
– Она говорит об убежищах на земле. Это просто настоящие ловушки, – сказала другая женщина. – Хорошенько чихнуть – и ты уже мясо в этом убежищном сандвиче.
А потом женщина с младенцем:
– Вы американка?
– Да, – ответила Руби, не переставая записывать. – Я приехала летом. Мой корабль прибыл в Ливерпуль, и первое, что я увидела в Англии, был ваш город. Никогда не думала… Очень горько возвращаться сюда при таких обстоятельствах.
– Я бы на вашем месте запрыгнула на первый корабль до Канады, – сказала пожилая женщина, стоявшая чуть в стороне.
– Знаете, бывали дни, когда мне в голову приходила эта мысль. В особенности по ночам, когда сто раз спускаешься в убежище – аж голова начинает кружиться.
Все согласно закивали.
– Такие ночи хуже всего, – раздался чей-то голос.
– Но когда восходит солнце, эти мысли сами уходят. Так или иначе, я останусь здесь, пока не кончится война. А теперь скажите, может ли кто-нибудь из тех, кто сейчас высказывался, назвать мне свое имя? Статья появится в журнале на следующей неделе.
Она приятно удивилась, когда все женщины столпились вокруг нее, они явно не возражали против того, чтобы увидеть свое имя в журнале, эта мысль даже слегка воодушевила их. Она записывала имена напротив слов, сказанных той или иной женщиной, и поглядывала на Мэри в ожидании ее реакции: если Мэри кивнет, то им пора, если покачает головой – Руби может продолжать. Мэри кивнула.
– Спасибо, дамы. Я вам признательна за то, что потратили на меня время.
Она пожала всем руки, погладила младенца по спинке, пожелала ему поскорее поправляться и направилась следом за Мэри, мистером Эллисом и полицейским.
Они попрощались с сержантом Харрисом, сели в машину, и мистер Эллис попросил водителя вернуться в центр города.
– Как, по-вашему, мисс Бьюканен, достаточно сделали фотографий? И вы, мисс Саттон? Достаточно набрали материала?
– Пожалуй. – Она посмотрела на часы – до отправки лондонского поезда оставалось еще девяносто минут. – У нас еще есть немного времени.
– Тогда давайте я вас двоих угощу ленчем. Неподалеку от вокзала есть неплохое место.
– Нам бы не хотелось и дальше отрывать вас от работы, – возразила Руби, остро чувствуя усталость бедняги. – Вас, наверное, ждут в газете.
– Я там теперь практически живу. Ничего – перебьются без меня еще часик.
– А как ваша жена? – спросила Мэри.
– Она в порядке, спасибо. И дети тоже. Отказывается уезжать из города, сколько бы я ни просил. Не хочет уезжать без меня.
– Вы живете где-то поблизости? – спросила Руби.
– К счастью, нет. Наш дом в Гарстоне. Это немного на юг отсюда. Так что пока бомбежек избежали, но я не настолько глуп, чтобы полагать, что так будет продолжаться вечно. Я только надеюсь, что смогу убедить Изабель уехать к моей сестре в Уэльс, если – то есть когда – налеты усилятся.
