– Палингторп, графство Суффолк. Дэн воевал в составе Восьмой армии США, летал на «Боинге Б-17». Их еще называли «летающая крепость». Бомбил вражескую территорию в дневное время. Опасное дело. Огромный процент погибших.
– Я точно знаю, что Дэн Росински не погиб. Он живет в Америке. В штате Мэн, если точнее. А вот где сейчас Стелла, что их разлучило – неизвестно. Они любили друг друга. После войны хотели быть вместе…
Джесс устала говорить, что называется, выдохлась. Охрипла окончательно. Закашлялась. На тумбочке стоял графин с водой и стакан, но надо было повернуться вправо, а это было рискованно – от рывка на спине могли развязаться или лопнуть тесемки дурацкой больничной рубашки. Поэтому Джесс уткнулась в колени и сотрясалась от кашля, пока Уилл не коснулся ее руки. Он все понял насчет тесемок, налил воды и подал ей. Она взяла стакан и выпила с благодарностью.
– Тебе лучше?
Джесс кивнула, еле дыша. После приступов она всегда чувствовала себя тряпичной куклой, с которой всласть повозился какой-нибудь Тузик, а потом, наигравшись, бросил. Джесс действительно шла на поправку и с каждым днем крепла, однако проклятый кашель по-прежнему застигал ее врасплох.
– Насколько ты продвинулась в чтении писем? – осторожно спросил Уилл.
– Я прочла примерно три четверти. Просто не могла остановиться. Видишь ли, с самого начала все было против их любви. Я думала, Стелла просто решила развлечься, пока муж на фронте. А теперь я знаю – все происходило иначе. По-моему, Дэн держался только благодаря письмам к Стелле. Вот мне и непонятно, почему они расстались.
Джесс откинулась на подушки. Сейчас Уилл скажет что-нибудь пошлое – мол, сколько было таких романов, люди торопились жить, рассчитывали, что война все спишет. Кашель и разговор вымотали Джесс, она чувствовала себя почти голой – и не только из-за больничной рубашки на завязках. В большей степени из-за того, что поделилась историей чужой любви. Дэн и Стелла до сих пор принадлежали только ей, она успела к ним прикипеть, она жила в их мире, жила ими, когда жар стер границы между днем и ночью, между сном и бодрствованием, между реальностью и игрой воображения. Теперь Джесс боялась, что свежий ветер выздоровления сметет, подобно археологу-недоучке, тончайший «культурный слой».
Уилл Холт поднялся.
– Тебе, наверное, ужасно хочется прочесть оставшиеся письма. Вот и почитай, а я пока чайку для нас организую.
