Примечание. В этих письмах ничего не выдумано. Чтобы сделать историю китайца в нашей стране занимательной, помощь фантазии не нужна. Достаточно простых фактов.
Шанхай, 18.
Дорогой Чин-Фу! Все устроено. Я покидаю наше униженное и угнетенное отечество и плыву через океан в тот благодатный край, где все люди равны и свободны и никто не попирает прав другого. Я еду в Америку! О, сколь бесценно право Америки именовать себя страною свободных и родиною смелых! Все мы с вожделением глядим в ту сторону и сопоставляем мысленно лишения, которые мы претерпевали на нашей родине, и благосостояние, ожидающее нас в этом приюте блаженства. Мы знаем, как радушно встречала Америка итальянцев и французов и несчастных изголодавшихся ирландцев, как она дала им хлеб, работу и свободу и как они были признательны ей. Мы знаем также, что Америка готова оказать гостеприимство и другим угнетенным народам, приласкать каждого пришельца, не спрашивая о его национальности, вероисповедании, цвете кожи…
В море, 18.
Дорогой Чин-Фу! Мы уже далеко в открытом море, на пути к благодатной стране свободных и родине смелых. Скоро мы будем там, где все люди равны и где не знают страданий.
Добрый американец, который пригласил меня поехать с ним в его отечество, хочет платить мне двенадцать долларов в месяц; это во много раз больше, чем я заработал бы в Китае. Проезд мой стоит немалых денег. По правде сказать, это целое состояние, и мне придется самому все уплатить, но пока что мой хозяин внес свои деньги и великодушно предоставил мне длительную рассрочку. Я должен признаться, что моя жена, сын и обе дочери остались у компаньона моего хозяина в обеспечение платежа, но это, конечно, чистая формальность. Хозяин сказал, что их не продадут, что он уверен, что я в срок уплачу ему деньги, которые должен, и что вера в человека всегда была для него главным утешением.
Я думал, что когда приеду в Америку, у меня будет двенадцать долларов, но американский консул взял с меня два доллара за удостоверение на право проезда на пароходе. Мне сказали, что ему предоставлено право брать два доллара за удостоверение на проезд на пароходе всех находящихся на его борту китайских пассажиров. Но он предпочитает выдавать удостоверение каждому китайцу отдельно. На пароходе едет тысяча триста моих соотечественников; таким образом, консул кладет себе в карман две тысячи шестьсот долларов. Хозяин уверяет, что когда правительство в Вашингтоне узнало об этом мошенничестве, оно было настолько возмущено, что предприняло в конгрессе энергичную попытку придать вымога… я хочу сказать — взиманию пошлины, законную форму. Однако, поскольку законопроект не прошел, консул вынужден взимать пошлину беззаконно до тех пор, пока новый конгресс не узаконит ее. О великодушная, добродетельная страна, где нет места злоупотреблению и пороку!
Мы помещаемся в той части парохода, которая обычно отводится для моих соотечественников. Это так называемый третий класс. Хозяин говорит, что ее предоставляют нам потому, что тут мы в полной безопасности от перемен температуры и вредного действия сквозняка. Это только лишнее доказательство трогательной заботы американцев о несчастных чужеземцах. Правда, помещение несколько переполнено, и нам жарко и тесно. Однако не может быть сомнения, что все это к нашей же пользе.
Вчера мои земляки затеяли ссору; капитан тут же направил прямо в толпу струю горячего пара и обварил более или менее сильно около ста человек. Кожа лохмотьями свисала у несчастных. Поднялся страшный крик, сумятица, и новые десятки людей, спасшихся от горячего пара, получили в давке ушибы и тяжелые увечья. Мы не жаловались. Хозяин сказал, что так всегда поступают в море в случае ссоры пассажиров и что в каютах первого и второго класса, где едут американцы, пар пускают каждые два-три дня.
Поздравь меня, Чин-Фу! Пройдет неделя-другая, я вступлю на американскую землю, и мне раскроют объятия ее гостеприимные хозяева. Я распрямлю спину и стану свободным человеком среди свободных людей.
Сан-Франциско, 18.
