Я не могу удержаться от чувства отвращения, углубляясь в подробности этого и других совершившихся феноменов. Это игрушки новичков, и если мы иногда и удовлетворяли подобную жажду чудес (как было с мистером Олькоттом и в меньшей мере с вами самим вначале), то это потому, что мы знали, какой хороший духовный рост это вызовет. Но мы не считаем, что постоянно должны заниматься оправданием обманчивых явлений, возникших в результате смеси легкомыслия и доверчивости или слепого скептицизма – как когда. В данное время мы предлагаем наше знание, по крайней мере, частично, чтобы его или приняли, или отвергли, исходя из его собственного достоинства, вполне независимо от источника, из которого оно исходит. Мы не требуем взамен ни преданности, ни лояльности, ни даже простой учтивости. И если бы все это нам предлагалось, мы бы уклонились от такого любезного предложения. Мы имеем в виду пользу всей ассоциации серьезных британских теософов, и нам мало дела до отдельного индивидуального мнения или уважения со стороны того или иного члена [Общества]. Наш четырехлетний опыт настолько явно обрисовал будущее возможных наилучших отношений между нами и европейцами, что мы стали более благоразумными и менее расточительными по части личных расположений. Мне будет достаточно сказать, что «Ски» неоднократно служил в качестве посыльного и даже глашатая для некоторых из нас и что в случае, на который намекает мистер Мэсси, письмо от Шотландского Брата было подлинным, хотя доставить его таинственным путем мы, в том числе и сам Шотландский Брат, категорически отказались. Это произошло потому, что, несмотря на страстные мольбы Упасики сделать несколько исключений в пользу Ч.К. Мэсси (ее «лучшего и самого доброго друга», которого она любила и которому всецело доверяла в такой степени, что в самом деле предлагала еще на год продлить ее тягостную высылку и трудиться, находясь далеко от конечной цели, лишь бы мы согласились удовлетворить его желания нашим присутствием и учением), – несмотря на все это нам не было разрешено тратить наши силы так безжалостно. Поэтому мадам Блаватской осталось послать письмо по почте или же, если бы она предпочла, использовать «Ски», так как М. запретил ей применять ее собственные оккультные средства. Конечно, никакой вины не может быть приписано ей, если не считать преступлением абсолютную и страстную преданность великой идее и тем, кого она считает своими лучшими и вернейшими друзьями. А теперь я надеюсь, что могу считать себя освобожденным от необходимости углубляться в подробное объяснение знаменитого дела с письмом Мэсси – Биллинг. Позвольте мне только указать вам, какое впечатление возникло бы у любого человека с беспристрастным умом, который случайно прочел бы письмо Мэсси и то неубедительное свидетельство, которое в нем заключается.
1. Никакой дальновидный медиум, задумавший выполнить ранее составленный план обмана, не имел бы идиотской идеи воспроизвести и собственноручно положить перед ним (Мэсси. –
