Но предположим, мы говорим не о Бэконе, Гете, Шелли, Говарде, а о незначительной, бесцветной, лишенной всякой искры персоне, которая никогда не воздействовала на мир, чтобы давать о себе знать, – что тогда? Просто ее состояние в Дэвачане будет таким же бесцветным и слабым, какой была ее личность. А как иначе, раз причина и следствие равны? Теперь представим себе чудовище, скопище зла, чувственности, честолюбия, скупости, гордости, лукавства и т.д., в котором тем не менее есть зародыш или зародыши чего-то лучшего, проблески более божественной Природы, – куда пойдет оно? Упомянутая искра, тлеющая под кучею грязи, будет все же противодействовать притяжению восьмой сферы, куда попадают лишь абсолютные ничтожества, «ошибки природы», чтобы быть совершенно переработанными; их божественная монада отделилась от пяти принципов в течение их жизни (в предыдущем или в нескольких предыдущих воплощениях, ведь подобные случаи тоже вносятся в наши записи), и они жили как бездушные человеческие существа [1]. Это такие люди, которых оставил их шестой принцип (тогда как седьмой, потеряв свою вахану, или проводник, уже не может независимо существовать), а пятый, или животная душа, конечно, падает в «бездонную бездну». Сказанное, может быть, прояснит для вас намеки Элифаса Леви, если вы перечтете им написанное и мои заметки на полях (см. «Теософ» за октябрь 1881 г., статью «Смерть») и поразмыслите над употребленными словами, такими как трутни и т.д. Итак, вышеуказанная сущность не может, несмотря на всю свою порочность, попасть в восьмую сферу, поскольку ее порочность слишком духовна – изысканного свойства. Это существо – не просто бездушное животное. Оно должно быть не просто уничтожено, но наказано, ибо уничтожение, то есть полное забвение и перспектива быть вычеркнутым из сознательного существования, не содержит per se наказания и, как выразился Вольтер, «le nйant ne laisse pas d’avoir du bon»[368]. Это не свеча, которую может задуть ветерок, а сильная, деятельная, зловредная энергия, вскормленная и развитая обстоятельствами, некоторые из которых могли ею действительно не контролироваться. Должно быть в природе [противоположное] состояние, соответствующее Дэвачану, – и это Авитчи (полная противоположность Дэвачана). Эти понятия были вульгаризованы на Западе и переименованы в Ад и Рай, которые вы совершенно упустили из виду в вашем «Фрагменте». Запомните: «Чтобы стать бессмертным в добре, надо отождествиться с Добром (или Богом); чтобы стать бессмертным во зле – отождествиться со злом (или Сатаною)». Неправильное понимание истинной ценности таких слов, как «дух», «душа», «индивидуальность», «личность» и (особенно) «бессмертие», вызывает словесные войны между многими идеалистическими спорщиками, кроме господ Ч.К.М. и Родена Ноэля. Чтобы завершить ваш «Фрагмент» без риска опять попасть под перемалывающие зубы критики упомянутых почтенных джентльменов, я нахожу необходимым добавить к Дэвачану Авитчи, к которому приложимы те же законы, что и к Дэвачану. С вашего разрешения это сделано в Приложении[369].
Объяснив достаточно положение дел, я могу ответить на ваши вопросы.
1.Конечно, в Дэвачане существует «смена занятий», постоянная смена, такая же – и гораздо больше, – как и в жизни мужчины или женщины, которым приходится всю жизнь заниматься одним делом, с той только разницей, что обитателю Дэвачана его конкретное занятие всегда приятно и наполняет его жизнь восторгом. Смена должна быть, ибо эта жизнь-сон есть лишь плодоношение, урожай психических семян-зародышей, упавших с дерева физического существования в минуты наших мечтаний и надежд, фантастических проблесков блаженства и счастья, заглушенных в неблагодарной общественной почве и распускающихся в розовой заре Дэвачана, созревающих под его вечно плодотворным небом. Здесь нет неудач, нет разочарований! Если у человека был хотя бы один момент идеального счастья и переживания в течение жизни – даже тогда, если Дэвачан существует, он не мог бы быть, как вы ошибочно предполагаете, бесконечным продлением того «единственного момента», а олицетворяет бесконечное развитие, разнообразные случаи и события, основанные на том «единственном моменте» или моментах – как когда – и проистекающие из них, то есть из всего, что представляется воображению «сновидца». Эта нота, слетевшая с лиры жизни, образует ключевую ноту субъективного состояния существа и превращается в бесконечные гармонические тона и полутона психической фантасмагории. Здесь все неосуществившиеся надежды и мечты полностью реализуются, и мечты объективного существования становятся реальностями субъективного. И там, за покровом Майи, ее пары и обманчивые явления обнаруживаются Адептом, который постиг великую тайну: как проникать в Арканы[370] бытия.
