Сегодня я в колонне без Аси и Юли. Ася с тяжелой ангиной. Юля начала кашлять кровью. Дрянная погода, вечно мокрые ноги. Девчонки расхворались, не пошли на работу…
Что делать? Как найти выход? Наверно, и в гетто есть подпольщики. Как связаться с ними?
У нас ведь столько знакомых в городе! Хоть кого-нибудь встретить! Люди сейчас не очень-то разговорчивые, а вдруг?. .
Неожиданно на углу улицы Урицкого вижу на тротуаре девушку. Она поворачивается ко мне.
— Нина! — узнаю Нину Липницкую, с которой когда-то была в пионерском лагере в Тальке.
— Я тебя давно ищу,— шепчет Нина, шагая рядом.
Хорошо, что сегодня в гетто нас ведет Отто! Он делает вид, что ничего не замечает. А Нина идет рядом.
— Мама, сестра живы?
— Пока что живы… А как ты?
— И не спрашивай… Возможно, мне удастся тебе помочь… Достать паспорт… С ним ты выберешься из гетто…
— А мама, сестра?
Нина пожимает плечами.
Быстро отдает мне сверток.
— Тут хлеб, немного сала.
С любовью, с невыразимой тоскою гляжу я на Нину. Боюсь, что вижу ее в последний раз. В моем положении каждая встреча может стать последней.
Мы идем рядом. Приближаемся к воротам в гетто. Разговаривать здесь опасно.
— Нинок,— чуть слышно говорю я,— как хорошо, что мы вместе. Спасибо тебе. Прощай!
Нина прижимается ко мне, шепчет:
— До свидания. Постараюсь помочь тебе.
Она отдаляется от колонны. Я уже не вижу ее за толпой.
Вспоминаю пионерский лагерь в Тальке. Там когда-то мы выступали в самодеятельности, пели: «Мы шли под грохот канонады, мы смерти смотрели в лицо…»
Мы и сейчас смотрим смерти в лицо. Мы вместе, мы рядом.
Теперь можно продержаться еще какое-то время. Мама ходила к Ефиму Абрамовичу Давидовскому. Он живет на Ратомской. Это бывший мамин пациент. Его дом не сгорел. И он меняет кое-что из одежды на харчи.
Ефим Абрамович обрадовался маминому приходу. Поделился всем, что имел. Мама принесла от него сущее богатство: хлеб, муку, картошку! Дал кое-какие медикаменты из своей домашней аптечки. Люди очень часто приходят к нам за помощью. А как можно помочь без лекарств? А еще мама принесла от Давидовских гематоген. Мы полакомились им — настоящий шоколад!
Снова видели Мирку Маркман из юденрата.
— Как живешь? — интересуется задира, бывший студент Рафалок Новодворец.
Мы знаем, что этот юноша с цыганскими глазами нравится ей.
— Лучше не бывает! — смеется Мирка.
— А чем занимаешься?
— Работаю милиционером,— не то серьезно, не то с усмешкой отвечает Мирка. — Видел до войны женщину-милиционера? Нет? Ну так теперь посмотри.
— А где твой работает?
— Мой? Отгадай загадку! Руки грязные, но харчи есть…
— А у тебя руки чистые?
Мирка сначала не догадывается, на что намекает Рафалок. Смеясь, она протягивает юноше руки. Мол, чистые, посмотри. А потом понимает, в чем дело:
— Ты что это? А ну проваливай в колонну! И не попадайся…
Видимо, Рута задумала это давно. Ее соседка Шэва Озер говорит, что накануне Рута старательно отглаживала детский матросский костюмчик. Шэва еще удивлялась: зачем?
Дом, в котором перед войной жила Рута, не сгорел, и она взяла с собой в гетто и документы, и кое-что из вещей. Эту матроску тоже. С вечера она несколько раз примеряла костюмчик на Костика, кое- где ушила, потому что рубашонка и штанишки на мальчугане болтались. Потом долго учила его:
— Скажешь: я Костя Дамянов. Мой отец болгарин…
Утром Рута одела на сына матроску, подошла с ним к колючей проволоке.
Шэва стояла неподалеку и все слышала и видела.
Когда охрана прошла мимо, Рута проделала в проволоке дырку, выпустила мальчика за ограждение.
— Стой тут, сынок, не отходи.
Подождала, когда полицай повернет обратно и подойдет к ним, даже сама позвала его:
— Сюда! Сюда!
Полицай удивился:
— Что за цирк? Почему он здесь?
— Послушай меня, послушай. У него отец болгарин. Его зовут Костя Дамянов. Вот метрика. — Рута просунула через проволоку документ.
Полицай покрутил метрику в руке, переспросил малыша:
— Так кто ты?
— Я Костя Дамянов… Папа — болгарин,— испуганно залепетал малыш.
— Ишь, вызубрил! Сколько твоему здыхлику лет?
— Шесть ему, шесть. Там все написано. — Рута умоляюще смотрела на полицая.
— А тебя как зовут?
— Рут Столярская. Рута.
Полицай передернул плечами.
— Во имечко!. . А где его отец, болгарин твой?
— В Игарке.
— Сослали? — полицай издевательски ухмыльнулся.
— Нет, нет. За неделю до войны в командировку поехал.
— Чего надо? Говори скорей. И так с тобой валандаюсь.
— Отведите мальчика в город. В детский дом. Вот, возьмите. — Рута сняла с пальца кольцо. — Золотое, обручальное.
Полицай цапнул его, зыркнул по сторонам.
— Что еще у тебя есть?
— Ничего…
Малыш сообразил, что происходит.
— Мама, я не пойду с ним!
— Иди, Костик, иди, сынок.
Полицай прикладом отпихнул ребенка от ограды.
— Пошли.
Рута вдруг испугалась:
— Ты не убьешь его? Не убьешь?
Она пролезла через дырку в ограждении, побежала следом.
Из-за поворота показались немцы и полицаи. Один из них вскинул автомат…
Рута пошатнулась, упала, потянулась вперед руками.
