Для осуществления этих задач организационные формы, на которые мы опираемся, с каждым месяцем отживают. Нужны будут другие, и об этом думать следует уже сейчас. Я посеял ветер, но пожать бурю мне не по плечу.
Поэтому я глубоко оценю, если Вы нашли бы возможность поговорить об этом со мной.
Я был очень рад, когда пришло известие о том, что Вы пережили страшные дни оккупации Франции и вернулись в свой родной Париж.
Было очень страшно за Вас, когда мы узнали, что Вы решили остаться в оккупированной Франции и продолжать борьбу с немецкими варварами. Много мужества нужно было, чтобы так поступить.
Я слышал о жестоком отношении к Вам со стороны немцев. Для этих извергов ведь не существует ни науки, ни идеалов справедливости и равенства, за которые Вы неизменно боролись.
Совместная победа наших демократических народов теперь близка. Скоро все ужасы этой войны отойдут в прошлое. Вы вернетесь к своей научной работе и к Вашим ученикам, которые будут счастливы собраться вновь вокруг своего любимого учителя. Теперь не только Ваши замечательные научные труды, но и Ваша стойкость и мужество будут служить примером молодому поколению.
Я всегда с самыми приятными чувствами вспоминаю о наших встречах. Вскоре наши общие военные успехи расчистят пути между нашими странами, и мы опять увидимся с Вами. В ожидании этого счастливого дня я пользуюсь случаем, чтобы пожелать Вам в день Вашего рождения сил и здоровья и быстрого возрождения французской науки, на плодотворное развитие которой Вы имели такое исключительное влияние.
Буду благодарен, если Вы передадите мой привет Вашей семье и всем Вашим ученикам.
П. Капица[132]
Два месяца тому назад, 20 января, я написал Вам, что сейчас благополучно пройдены определенные этапы кислородной проблемы и надлежит начать новые. Для развития этих больших проблем нужны новые организационные формы. Я просил Вас поговорить об этом со мной.
Но никакого ответа я не получил. Я не знаю, что в таком случае надо делать? Ведь на Вас-то никому не пожалуешься! А поскольку я взялся за кислородное дело, то молчать я тоже не имею права.
Кислородной интенсификацией предстоит преобразить общий облик промышленности — ведь с той же затратой рабочей силы будет получаться раза в два больше металла и химпродуктов, в этом трудно сомневаться. Но у меня другие сомнения. Для осуществления таких крупных проблем мы еще не доросли, или, может быть, такие вещи вообще делают постепенно, десятилетиями, и историю насиловать нельзя, как бы тебе этого ни хотелось.
Для решения таких проблем надо, чтобы все, от мала до велика, чувствовали ярко необходимость искания и значение новых путей в технике. А ведь пока этого у нас нет. Вот прошло 27 лет после революции, мы много построили, много освоили, а как мало своего крупного мы внесли в технику! Лично я могу назвать только одно крупное наше достижение — это синтетический каучук. Это достижение действительно мирового масштаба, тут мы были вначале впереди, но, к сожалению, сегодня нас уже обогнали и Америка и Германия. Но как мало мы сами чувствовали и чувствуем значение этого крупнейшего достижения. Академик Лебедев, пионер и создатель, должен был бы быть национальным героем, а он после поездки в жестком вагоне схватил сыпной тиф и умер в 1934 г. Это позорнейший для нас случай. Нужно тут прямо сказать, что в капиталистической стране, если Лебедев погиб бы, то, вероятно, в своем салон-вагоне и при крушении своего поезда. Это не случайность, это показывает только то, что мы не чувствуем еще необходимости в людях, делающих новую технику. Их история у нас всегда одна — это Левша Лескова. Отчасти, может быть, это просто потому, что гения народного у нас уйма, поэтому мы так по-хамски с ним обращаемся.
За эти 27 лет капиталистические страны дали по моему подсчету около двадцати фундаментально новых направлений развития техники, по силе равной нашему синтетическому каучуку. Я отношу к пим, например, синтетическое горючее, пластмассы (плексиглас и пр.), турбину внутреннего горения, телевидение, сверхтвердые сплавы (карбид вольфрама), ракетные самолеты и пр. А мы дали всего одно.
Так не должно продолжаться. Первым долгом тут виноваты мы, ученые, которые не сумели показать всю силу новой техники и бороться за здоровое направление ее развития.
