От издателя Лирико-сатирический роман в письмах. Двое петербуржцев, один - очень немолодой, другой - не очень, оба - литераторы, оба журналисты, но из разных кругов, из разных углов, - судачат спустя рукава, как Бог на душу положит, о нравах улицы и бомонда, о вкусах народа и начальства, о злобе политического дня, о смысле классических текстов... Юмор спорит с остроумием: чей слог легче? - и оба пытаются перешутить хозяек жизни - Глупость и Пошлость, - понимая, впрочем, что это дело безнадежное.
Вот как все вышло - в общем-то, само собой.
Много лет с восхищением и благодарностью читал я книги, рецензии, эссе петербургского литератора Самуила Лурье. Притом, работая редактором в газете, хищно думал: как бы залучить этого автора на свои страницы (нормальное желание любого нормального редактора). И, уже какое-то время имея честь пользоваться знакомством Самуила Ароновича, многократно обсуждал с ним возможность сотрудничества, однако, при взаимном согласии, сотрудничество тем не менее никак дальше разговоров не продвигалось.
Но в какой-то момент мне стало очевидно, что само обсуждение тем, предметов, ответвления мыслей, попутные шутки, споры и препирательства, укоры и оправдания, сетования на злокозненные обстоятельства данного момента и общее неблагоприятствование вялотекущей за окном действительности, апелляции к литературным аналогам и т. д. - словом, диалог с Самуилом Лурье - уже сам по себе есть текст.
Который остается только записать. Потом обнаружилось, что записывать свои реплики в этом диалоге нам обоим интересно. Потом, по мере того, как письма публиковались в газете "Петербургский Час пик", - что и читать их многим не скучно.
Графиком и вообще никакой обязательностью переписка не стеснена. Я дерзал беспокоить высокоуважаемого корреспондента, когда мне хотелось о чем-то его спросить или что-то ему рассказать. Он любезно не оставлял мои послания без ответа.
Так получилась эта книжка.
Не совсем так. Извините, что встреваю наподобие Доб(или Боб?)чинского, но истина конкретней. Настоящий автор проекта - Дмитрий Владимирович. Он однажды поймал меня на слове. Я ламентировал: пропала всякая охота писать в газету - не веришь собственному голосу - кто я такой, чтобы его повышать? какое дело публике до моих мнений? Газетный писатель - непрошеный оратор: фигура смешная, положение ложное. Все равно что проповедовать в метро. На платформе, как раз когда поезд подходит и уже тормозит, возопить ни с того ни с сего: люди! я не любил вас! будьте беспечны! противьтесь злу насилием! - или другую какую заветную мысль.
Слушал, слушал это нытье Дмитрий Циликин, да вдруг и говорит: раз так, говорит, пишите не публике, а прямо адресуясь ко мне.
Однако и эта идея (против которой возразить было нечего), конечно, не осуществилась бы, если бы в один прекрасный день - а именно 28 февраля 2001 - Д. В. не поставил меня перед фактом: переписка началась, текст, обращенный ко мне, уже стоит на газетной полосе, deadline для ответа такой-то.
Уклониться было невозможно. А потом я вошел во вкус. Игра оказалась увлекательной. Потому что - как выяснилось после первых же ходов - нам с Дмитрием Циликиным две вещи одинаково дороги, дороже буквально всего: грамматика и свобода.
28 февраля 2001
Возненавидь ближнего своего
Видите ли, Самуил Аронович, всегда завидовал я людям, получившим настоящее образование в какой-нибудь уважаемой области. Вы, например, филолог. А в моем дипломе хоть и содержится свидетельство о том, что я преуспел (будто бы) в многочисленных гуманитарных дисциплинах, однако тут верхоглядство и пенкоснимательство - на самом деле ознакомление с этими дисциплинами достаточно лишь для того, чтобы вполне уяснить глубину и тонкость их предмета, а потому - свою в предмете некоторую осведомленность, но никак не компетентность.
К примеру. Не раз слыхал я краем уха про то, что тут у нас в России народ особенный: другие народы индивидуалисты, и каждый у них за себя, а наш - соборный, роевой, потому и крестьянская община (или колхоз) для нас органичная форма социализации, а фермер-кулак - напротив, противен самой сути русского духа. Извините, может, что напутал - говорю ведь, настоящими научными знаниями не обладаю - и в этой области тоже. Опять же, доктрины славянофилов и русских религиозных философов известны мне большей частью в изложении, а не по первоисточникам.
Так вот. Режиссер Козинцев как-то записал: "Интеллигенция все время куда-то ходит. В народ, в монастырь, в себя". Насчет народа - эта формула подразумевает, что народ есть нечто от интеллигенции отдельное. Коли так, не могу претендовать на принадлежность к сей гордой прослойке, поскольку хожу только на работу. И назад. Вместе с народом. Но какая-то отдельность во мне все-таки, наверное, есть. Потому что при этом я на народ смотрю. А позиция наблюдателя и есть отдельность.
