Внезапно Эмма оказалась не здесь. Перед ней не Спенсер, а худощавый мужчина в очках. Её второй приёмный отец, Алан Монтгомери. Он был дружелюбным и любил играть с ней в «Змеи и лестницы». А еще он пробирался к ней в комнату всякий раз, когда жена уходила на ночную смену в прачечной. Она так и не смогла его забыть, хотя отчаянно пыталась выбелить из памяти. Семилетняя беззащитная девочка. Уязвимая. Одна в комнате. И никого, кто поверил бы ей. Никому нет дела до её криков.
Эмма здесь. Ей двадцать один. И, чаще всего, она вооружена до зубов и носит бронежилет. И все равно она всё еще та напуганная маленькая девочка. Уязвимая. Одинокая.
- Прекратите, – прошептала она, голос не слушался. В мозгу билась только одна мысль – отступить туда, где безопасно. Но отступать было некуда.
- И ты сама это знаешь, – продолжал Спенсер. Только наткнувшись бедром на край стола, Эмма поняла, что загнала себя в угол. Впервые в жизни она так сильно хотела иметь оружие при себе, но винтовка лежала в кузове, там, где девушка оставила её, чтобы поиграть с Ибрагимом. – Знаешь, какая ты красивая, и не хочешь делиться этой красотой.
- Нет, – голос, наконец, вернулся к ней, пусть даже дрожащий и неуверенный. – Нет.
- Что «нет»? - он сошел с ковра и снял шлем, бросив его на ближайший стул. – Нет, ты поделишься?
Эмме удалось собраться, и она выпрямилась, смерив начальника взглядом:
- Отойдите, сэр!
- Я не подчиняюсь твоим приказам, – глухо прорычал Спенсер. – Я отдаю приказы, а ты подчиняешься, как и должно быть.
Оттолкнувшись от стола, девушка попыталась обойти его сбоку, но он схватил её руку и, обхватив талию, сильно толкнул обратно к столу. Ударившись позвоночником об острый угол, она вскрикнула от боли и удивления. Инстинкты сработали сами собой, и Эмма наотмашь ударила генерала по щеке свободной рукой:
- Пустите!
Спенсер слегка дернулся от удара, и на секунду Свон почти пожалела о своём решении. Но хватка на талии становилась крепче, а на лице у генерала играла зловещая ухмылка. Плохой знак. Все её существо кричало, что пора, черт побери, выбираться отсюда.
- Отпустите меня, – повторила она уже громче, толкая его ладонью в плечо.
Вместо ответа она получила удар в лицо, что-то звучно хрустнуло, когда кулак соприкоснулся со скулой. Её били и раньше, но сейчас ощущение было таким, будто по ней проехался товарняк. Слёзы подступили к глазам, туманя зрение, но, несмотря на это, Эмма продолжала сопротивляться, ударив в ответ. В следующую секунду она сложилась пополам от боли, пропустив удар в живот. Её грубо вздернули за волосы, заставляя выпрямиться. Спина болезненно прогнулась. Крик эхом отразился от стен, когда Эмма инстинктивно вцепилась в его руку, одновременно пнув мужчину в колено. Спенсер замер на секунду и, зарычав, ударил девушку головой об стол.
Из лёгких вышибло весь воздух, и по лицу потекло что-то тёплое и липкое. Только увидев лужицу, быстро образовавшуюся на крышке стола, Эмма поняла, что это кровь.
- Посмотри, что ты заставила меня сделать, – прошипел Спенсер.
Она выпрямилась и попятилась, желая убежать:
- Не делайте этого.
- Ты сама сделала это с собой.
Эмма ударила его в челюсть, но он продолжал наступать. Может быть, адреналин на него так действовал, а может быть, он действительно отлит из стали, как считали некоторые. Спенсер схватил её за плечи, прижимая к себе, и Эмма отчаянно пыталась выцарапать ему глаза, но ногти скользнули по щеке и подбородку. Чужое колено рывком протиснулось между ног.
Нет! Рассудок зашелся криком, и девушка ударила снова, но Спенсер поймал её кулак и смял с такой силой, что, кажется, сломал пальцы. Она не думала, что такое вообще возможно. Крик вырвался наружу.
Эмма вскрикнула еще раз, когда, встряхнув, Спенсер толкнул её к столу и одним резким движением развернул к себе спиной, прижавшись к ней. Услышав дыхание над ухом, Свон сглотнула и замерла.
- Вы должны научиться выполнять приказы, боец. Это ваш долг, – левой рукой он вдавил её лицом в стол, правой лапая за грудь. Потом ладонь поползла вниз, остановившись на талии.
Эмма напряглась, пытаясь ударить его локтем и вырваться:
- Кончайте!
- О, это я как раз и планирую сделать.
По венам побежал лёд, и в ушах, буравя сознание, зазвенел никем не услышанный, отчаянный крик семилетней девочки.
- Нет! – закричала Эмма, отталкиваясь от стола в попытке освободиться, но, в итоге, только ближе прижалась к мужчине, глухо застонавшему в ответ. От этого стона её начало тошнить. Желчь жгла горло, и от слез она ничего не видела перед собой, но, боже, Эмма не могла заставить себя не чувствовать! Не чувствовать, как с неё сорвали ремень, как прижали голову к столу так резко, что в глазах заплясали звёзды. Как вес чужого тела навалился на неё, чтобы не дергалась. Всё, чего ей хотелось сейчас, это забиться в какую-нибудь тёмную нору, свернуться калачиком и никогда больше не выходить на свет.
- Такая красивая девочка, – от этого шепота по коже побежали мурашки.
