Дорогая Анюта, спасибо тебе за доброе и ласковое предложение, за веру в мое призвание – этой поддержки довольно. От первой же отказываюсь: здесь в рисовальной школе открываются уроки, которые мне дадут семьдесят пять рублей в месяц. Еще раз большое спасибо. Настроение мое переменное, но думаю-таки сладить с собой, промуштровав себя основательно на этюдах, в которых я за последнее время оказал леность и вольнодумное легкомыслие. Работы от себя за последний год таки малость подгадили. А главное, все кругом твердит: довольно обещаний, пора их исполнять. Пора, пора… Целую тебя, дорогая, крепко. Я предлагаю тебе, Нюта, исподволь в определенные сроки, чем кратчайшие, тем лучше, знакомить меня с тем, что прожила и как живешь. Прощай, милая.
Твой Миша
Адрес: Одесса, Софийская ул., д. 18, кв. 10.
Анюта, милая, мне страшно грустно, что опять не свиделись. А главное, что тебе пришлось проскучать одной в Киеве целые сутки. Догадался ли хозяин отпереть тебе мою квартиру, чтобы ты видела мои работы? Я неделю тому назад покинул Киев совершенно случайно. Приехал меня звать отдохнуть в деревню очень милый и обязательный человек В. С. Трифоновский[107], которому я пишу портрет его сына. Я счел не только возможным, но просто необходимым дать себе каникулы. Телеграмму получил вчера в полдень, так что свидания даже на промежуточной станции Бахмач устроить было невозможно. Не сердись. В начале зимы непременно буду в Оренбурге. На днях возвращаюсь в Киев. Так что адресуй туда. Обнимаю тебя, дорогая моя сестра.
Твой Миша
Я чувствую себя действительно прекрасно отдохнувшим.
Дорогая Нюта, спасибо тебе за письмо и прости, что вновь тебе пришлось в ожидании свидеться; но я опять повторяю обещание, как только зимой соберусь с деньгами, приехать к тебе в Оренбург. Спасибо за молитвы. С каждым днем все больше чувствую, что отречение от своей индивидуальности и того, что природа бессознательно создала в защиту ее, есть половина задачи художника. А может, я и говорю вздор.
Ты мне прости: я встал утром с сильнейшей мигренью, которая меня посещает один-два раза в месяц, да ведь так, что шею сводит судорогами от боли. Теперь, не знаю, надолго ли полегчало и от чего? Мне вдруг страстно захотелось редиски и простого черного хлеба, так, что несмотря на то, что каждый шаг больно отдавался в голову, я побрел на рынок, купил того и другого и стал есть; а боль стала проходить. Когда я себя и в искусстве буду чувствовать таким же облегченным? А то все оно стоит не то угрозой, не то сожалением, воспоминаньем, мечтой и мало, мало баловало спокойными, здоровыми минутами. Обнимаю тебя. Обними маму, папу, Лилюшу (тоже будущую сострадалицу[108]), Володю, Рюту и Настю.
Твой Миша
Терещенка картина налаживается, а «Демон» опять остановился.
Аня, дорогая, спасибо тебе: я действительно находился в довольно критическом положении. Дело в том, что я наконец нашел причину моей неуспешности за последнее время – это совершенное оставление втуне работы с натуры, а между тем это единственная дисциплина и средство прокормления; на творчество рассчитывать нельзя. Я теперь пишу очень красивый этюд с девочки на фоне бархатного ковра[109] – вот твои двадцать рублей и помогут мне его окончить спокойно; вероятно, удастся его продать рублей за двести-триста и тогда опять за Терещенскую картину[110] и за «Демона»[111]. Был на днях в Киеве Третьяков, собственник знаменитой галереи в Москве. Он очень хвалил образа, особенно Богоматерь[112]. А отчего ты мне ни словечка?
Твой Миша
Спасибо тебе, милая Анюта, за посылку, которую ты слишком скромно оценила – тут целое богатство. Страсть какая уютность от всего этого добра из милых заботливых рук. Но мне стыдно и станет больно, если все это куплено ценой лишений самой себя; а я лишения по отношению к женщине не иначе понимаю, как в очень широком смысле. Ты меня напугала своей хрипотой. С нетерпением жду узнать, прошла ли она. Береги себя после Севастопольской роскоши. У нас тепло и дождь. Этюд девочки давно кончен, но не продается. Зато у меня теперь уроков рублей на сорок в месяц. И немного времени отнимают, потому что по три и по пять рублей.
