Я часто думаю об нем, и право, мне ужасно становится больно, что разлука с нами его подтачивает. Когда бы наконец мое искусство мне давало возможность хоть раза три в год съездить в Харьков! Нет, Нюточка, приезжай-ка ты в Харьков – я обещаюсь весь июнь пробыть там. Кроме того, я, вероятно, соберусь на несколько дней на Пасху. Решить вопрос имени и денег в искусстве я все-таки думаю здесь и не осложнять эту задачу еще новой – службой. Дай сроку еще годик; а там всегда будет время или приехать в Оренбург, или всем устроиться в Харькове. Крепко обнимаю тебя, моя дорогая. Еще раз большое, большое спасибо.
Горячо любящий тебя Миша
Р. S. Если знаешь адрес Лихошерстовой, то сообщи его мне.
Милая моя Аня, прости меня, что и Рождество пропустил, и Новый год, и наконец запоздал ко дню твоего рожденья. От души поздравляю тебя и крепко обнимаю. Но дело в том, что я все праздники работал буквально высуня язык (пусть не навернется тебе параллель с Райским[120] – ох уж эти романисты, много раз они меня с толку сбили) – я принялся за лепку. Я положительно стал замечать, что моя страсть обнять форму как можно полнее мешает моей живописи – дай сделаю отвод и решил лепить Демона: вылепленный, он только может помочь живописи, так как, осветив его по требованию картины, буду им пользоваться как идеальной натурой.
Первый опыт гигантского бюста не удался – он вышел очень впечатлителен, но развалился; следующий маленький в треть натуры я закончил сильно – но утрированно, нет строя. Теперь я леплю целую фигурку Демона; этот эскиз, если удастся, я поставлю на конкурс проектов памятника Лермонтову; а кроме того, с него же буду писать – словом, в проекте от него молока, сколько от швейцарской коровы. Васнецов, когда я перед ним развертываю такие перспективы, всегда подсмеивается: «Да я ведь знаю, вы очень практичны». Да, чуть было не забыл: я живу теперь Chambres garnies[121]Чарнецкого – наше сожительство с Тарковским[122]расстроилось. Он уехал надолго за границу и квартиру ликвидировал.
Я рад – горшок котлу не товарищ. Так как у меня две мастерских – у Мурашки[123] и у стариков Тарновских, то маленький номерок – чистенький, светлый, теплый, полный мебели и стоящий мне с двумя самоварами всего пятнадцать рублей в месяц – вещь для меня очень подходящая, главное – есть минуты полной изолированности, а мне, флюгероватому, это очень полезно. Если у вас нет в Оренбурге недавно вышедшей [книги] «Путешествие по Италии и Египту» Дедлова (псевд[оним] Кигна[124] – моего знакомого по Праховым), то непременно выпишите и прочтите, прелесть как интересно. «Христос в пустыне» отдыхает. Крепко обнимаю тебя. Будь здорова.
Твой Миша
Как адрес Лихошерстовой и как ее зовут? M-lle Тарновская хотела ей писать.
Адрес: Владимирская ул., д. Чарнецкого.
5 [февраля] выеду в Харьков.
Милая моя Аня, повестка твоего пакета, по какому-то недоразумению, попала в мои руки вместо 24 дек[абря] – 28 января. Спасибо тебе большое; прости, что, может, употребил деньги не так, как ты предполагала, т. е. не на поездку в Харьков[125], которую я совершу к 5 февраля, а на поправку сапог, ибо на моих было столько же глубоких ран, сколько на Цезаре в день сраженья его с сенаторами, и на другие столь же необходимые вещи. Теперь у меня урок в тридцать два рубля в месяц, который меня обеспечивает; в Харькове думаю пробыть неделю. Картина[126]моя подвигается туго – вот целый месяц, что мне даже и смотреть на нее не хотелось. Надо покормиться этюдами, а подходящих для нее нет. В этом отношении выгоднее писать Гамлета[127] (морду – с себя), что я и собираюсь теперь делать. Флюгер. Обнимаю тебя крепко.
Твой Миша
Пиши всегда, как твое здоровье. Я здоров и чувствую себя молодым на славу.
Большая Владимирская, д. Чарнецкого.
Р. S. Письмо это пролежало
