На следующий день сестра выпучила глаза и зашипела:
— Ну что, обслуживать вас? Я вам не нанималась. Устроились за чужой счет жить!
Я протянул сестре сумму, десятикратно превосходящую её «работу», скорее создающую проблемы и придуманную, чтобы ей помочь.
Ещё через день сестра пришла и стала кричать на жену, лежащую в постели после операции (первая беременность протекала трудно, роды были тяжелые и ребенка чудом удалось вытащить с того света):
— Ну, чего разлеглась? Давай шевели жопой! Ты теперь мать, надо работать, о ребенке думать.
Жена заплакала. Это был первый и последний раз за все годы нашей жизни. Инициатором помощи сестре была именно она, ей также очень хотелось подружиться с моей матерью, которую она уважала и побаивалась. О болезни сестры она знала, но, как и я, недооценивала её масштаб.
После этого мы под благовидными предлогами отказывались встречаться с безумицей. Больше она на пороге нашего дома не появлялась. Точнее, пару раз ломилась, но мы не открыли.
Мать всю жизнь радовалась прекрасной дочке, но всё-таки признавала, что в её поведении есть некоторые проблемы. Во времена обострений она относительно адекватно оценивала её поведение: «Сестра последнее время чудит», «находится в возбужденном состоянии», «забегала с выпученными глазами».
На этот раз реакция матери была совершенно иной.
— Дим, я вот что хочу тебе сказать. Зачем ты обижаешь свою сестру? Она тебя любит, хочет тебе помочь, а ты с ней ссоришься. Она жалуется на тебя.
— Мама, она же больная. О чем ты говоришь!
— Ничего она не больная. Не наговаривай. Зачем ты её оскорбляешь? Ты должен перед ней извиниться и придти к нам в гости. Зачем ты её лишаешь возможности видеть ребёнка? Почему ты нагружаешь её сумками с продуктами? Она устала, у неё болят руки. Очень ты перед ней виноват.
И дальше всё в том же духе. Все очень трезво, разумно и убедительно, как всегда у матери. Здоровье у нее к этому времени ухудшилось, но интеллект остался прежним.
Она ничего не сказала о жене, действительно серьезно ослабленной родами и операцией, о нашем ребенке — ей это не пришло в голову. Обо мне и не говорю. Оказывается мы «обидели дочь», которая страшно устала от переноса сумки.
И вдруг я догадался, что мать меня не любит. Вообще. До такой степени, что и внуков и внучек от меня ей совсем не надо. Вот сестра — это другое дело.
И вот тут я заплакал. Я, наконец, понял, что у меня была мама, что она любила меня, но эта мама давным-давно умерла. Ещё до смерти моего отца, когда мне было лет 8–9. И я все эти годы общался лишь с её тенью.
Сейчас мать видит перед собой лысого старика, когда-то бывшего её сыном. Ей кажется, что она меня обманывает. Старик глупый. Если с ним немного поговорить о его детях и пожаловаться на здоровье, он расчувствуется и даст деньги. Денег у него много. Если деньги нужны ещё, дочка устраивает лысому и его родственничкам «пропиздон», и он со страха раскошеливается. В общем, жить можно. Платить за квартиру, покупать лекарства. На магазин худо-бедно хватает. Телевизор, холодильник, стиральная машина, пылесос, компьютер для дочки — тоже от черта лысого. Ну и отдельные расходы — оплата дорогущего лечения или задолженностей банкам.
То есть мать считает, что её благополучие это результат энергичной деятельности дочери, которая всеми правдами и неправдами выбивает средства из черствого сына-эгоиста. И чтобы я не делал, так будет всегда. Таковы правила игры: сын всегда будет виноват, дочь всегда будет права.
Скандально известный режиссер Звягинцев снял фильм «Нелюбовь» — историю про мать, которая настолько не любила своего маленького сына, что осталась равнодушной даже к его смерти. Концепция этого фильма в корне неверна. «Сердце не любить не может». Если оно не любит одного, любит другого. А дар любви — это способность любить ни за что. Моя мать совершила в жизни настоящий подвиг: всю жизнь любила свою страшную дочь, от которой окружающие шарахались как от ядовитой кобры, и которая её разорила. И, да, одновременно всю жизнь была равнодушна к окруженному почитателями сыну, который её любил всю жизнь, и любит сейчас. Хочет ей помочь, но она эту помощь может принять, только пропустив через сито параноидального садизма: после унижений и издевательств надо мной, над моей женой и даже над маленькими детьми.
Бедная мама, я бы с радостью сделал так, чтобы ты жила рядом со мной и ни в чем не нуждалась. Чтобы ты спокойно провела последние годы своей жизни, отдохнув от тяжелой работы и постоянных забот, играя с милыми внуками. Чтобы твоя дочь могла бы не работать и получать в два раза больше, только живя рядом с тобой и помогая тебе. Или находится в дорогой клинике, где бы, насколько это возможно, ей бы помогли хорошие специалисты.
Но от меня ни матери, ни сестре ничего не надо. Точнее, надо всё, но так чтобы все взять самим, а я чтобы лежал в грязи, жалкий, оплеванный, обнимая оскорбленную жену и плачущих от ужаса детей. Пускай при этом они получат в три раза меньше — зато «сами», а это дорогого стоит.
