Публика зашумела, захлопала. Я тоже захлопал так, что на меня оглянулись. Потом еще какое-то время был шум, ведущий что-то кричал, люди у выхода расступились и, навалившись на здорового дядьку, еле двигался «Олежа», из носа и из уха кровь. Часть народа тут же засуетились, перехватили боксера и поволокли вглубь коридора.
- Перед следующим боем вновь для вас выступает бёо-о-орн-дэнс!
Заиграла наша музыка. Шесть танцоров подбежали к выходу, глаза у них стекленели, и позвоночники выпрямлялись. Наташка удивленно оглянулась на меня, Дэн повернулся и показал «V», и… упругий шаг, подбородок вверх, они уходят в свет. Только в световом прямоугольнике скрылся последний наш, как там же оказывается Фара. Он не один, с ним лысый толстяк с бычьей шеей. Толстяк хлопает Фару по плечу, на лице жирное удовольствие, аж подбородок в масле! Ринат… Половина лица в крови, она идет из брови, кровь на груди, взгляд в никуда, эмоций нет! Одна коленка большая, опухшая, Ринат заметно припадает на эту ногу.
Я вжимаюсь в стенку, ухожу в тень двери. Они проходят мимо. Я за ними:
- Молодец! Молодец! Я не ошибся в тебе! Мы порвем всех! Завтра еще один бой! Мы порвем всех! – талдычит толстяк. Я крадусь за ними. Мимо нашей гримёрки, еще дальше, налево, еще раз налево, упираюсь в дверь, она приоткрыта. Мне из-за угла видно плохо, я перебегаю и встаю за приоткрытую наружу дверь. Не будет видно вообще, зато будет хорошо слышно!
- Молодец, молодец, молодец, - бубнит лысый. – Обколоть коленку надо! Завтра еще один бой - и к доктору! Держи! Сам? Или Круглова позвать?
- Сам…
- Отдыхай! Молодец! Молодец! Как ты его! Загребин уже не то-о-от! Зорги сейчас будут нового искать. Отдыхай! Полотенце вот…
- Что с деньгами?
- Посмотрим, какие были ставки! Думаю, получишь две-три зелеными! Последним выступает Гуга, его ждём, и там денежки! Потом сразу домой, домой! Душик, сон! Можно девочку! Хочешь?
- Нет, спать. Деньги, как всегда!
- Всё сделаю! Передам твоей матери. Она в последний раз очень радовалась, очень!
- Не говори ей, где я! Просто, что жив, здоров, всё нормально…
- Как договаривались!
Звуки приближаются к двери. Чёрт! Если он сейчас выйдет, то меня обнаружит сразу! Я прошмыгнул назад, за угол, в каблуках это трудно. Успел! Толстяк выходит от Фары и в дверях ему говорит:
- Допинг сейчас будет!
Я судорожно рву на себя ближайшую дверь! Она открыта! Ура! Ловлю дверь, чтобы она не бабахнула. Я в темноте. Слышу, что толстяк вышел. Остановился около моей двери, почему стоит? Что делает?
- Это я… приготовь лекарство нашему чемпиону… надо, чтобы вырубился… да и хрен с ним, отлежится за следующую неделю… я жду Гугу… и не впускай к нему никого!.. Нет… не упусти!.. Да, он не знает… давай, он тебя ждет… не долго!
Он с кем-то говорил по телефону! О Фаре! Хотят вырубить! Черт! Я не допущу! Пока этот неизвестный не пришёл, я уведу Рината подальше! Толстяк уходит, шаги затихают. Я выныриваю из темноты в коридор и бегу в комнату к Ринату! Она открыта! Нужно действовать быстро!
- Фара!
Ринат сидит на кожаном диванчике, обхватив голову руками, на шее висит белое полотенце с пятнами крови, на брови – косо приклеенный пластырь. Он медленно поднимает на меня мутные глаза, пристально смотрит.
- Ты кто? – хрипло спрашивает Фара.
- Ты что? Я Лютик! Я Адам! Фара! Нужно бежать! – я подскакиваю к нему и сажусь перед ним на корточки, заглядываю к нему в лицо. Глаза не его, серого тучного неба в них не видно, только черные ямы с красной обводкой, в ямах гнилая вода. Он хмурится:
- Ты кто?
- Фара! Я сейчас накрашенный, это грим! Мы здесь танцуем! Не обращай внимания! Фара! Все ищут тебя! Я тоже.
- Я тебя не знаю…
- Фара! – я кричу. – Тебя обкололи! Ты сейчас и себя не знаешь! А я… я тот, кого ты любишь! Ты писал мне письма, я их наизусть знаю!
- Наизусть? – сипло удивляется Фара, морщит лоб и отодвигается от меня. – Адам? А-а-а-да-а-ам… ты не Адам, он не такой!
- Я Адам! Слушай: «Я презираю свои глаза за то, что они не могут просто с нежностью смотреть на тебя, а вынуждены уходить, убегать от твоих глаз цвета меда. Я бы хотел… слышать твое дыхание, видеть твои легкие движения, трогать твой лоб, касаться щекой мягких волос, тонуть в твоих летних глазах, чтобы стало тепло и солнечно. Но вокруг зима»… Это ты писал МНЕ!
- Тебе? Не-е-ет, это я Лютику писал… Отвали! – он начинает закипать? Ну, нет! Ты меня узнаешь, голубчик! Хватаюсь за концы полотенца, подтягиваюсь к нему ближе, он от меня на дальний край дивана, тащит за собой, как на буксире.
- Ринат! Тебя зовут Ринат! Мама твоя ищет тебя, плачет! Друзья потеряли! Ник всех на уши поднял, всех подключил! А ты! Ты убиваешь себя? Ты решил сбежать? Сбежать от меня? Не убежишь! Ублюдок! Тварь! – говорю я в него, он вцепляется в мои плечи, зрачки испуганно сжимаются, просвет серого, серый – цвет моей надежды. – Ринат! Напиши мне еще письма! Не смей убивать себя! Тебя любят столько людей! Ты их всех предаешь!
