Письма, телеграммы, надписи 1889-1906 полностью

Видите, как это красиво и сильно? Но — я, кажется, тоску на Вас нагнал? Простите! Я оттого так возопит, что очень уж мне жить хочется! Ненасытно хочется жить. Но однако что же такое — жить? Я думаю, что это занятие приятное, вроде танца — неутомимого и бешеного танца. Нужно так танцевать, чтоб всем кругом было весело, и для этого нужно чаще наступать ногой на всякую гадость жизни, на пошлость, чтобы она пищала и чтоб из нее сок брызгал. Но это, кажется, только картинно, а не исполнимо. Как будешь плясать, когда поясница болит?

Перехожу к Н. И. На мои отношения к людям жена моя не может влиять, она слишком молода для этого. Ей действительно Н. И. не понравился, ибо он ужасно медленно играет в крокет и был слишком требователен к ней как хозяйке дома. Это, положим, и мне не понравилось, — нельзя же кричать на старуху-тещу, как на прислугу в гостинице. Но — это пустяки. Серьезно вот что: у Н. И. самолюбие переросло его талант. Он прескверно окружен в Москве, все эти его близкие друзья избаловали его. Затем— он пессимист, а я таковых не люблю, особенно ежели они о своем здоровье излишне заботятся. Затем — он всегда у нас говорил так, точно для него решено — все и все — понятно. Не выношу такого отношения к жизни! Есть и еще многое, свидетельствующее о том, что мы с ним — совсем из разных опер и едва ли друг другу понравимся. И то, что он не отзывался обо мне дурно или сурово, — тоже говорит отнюдь не в его пользу, ибо я — не должен был понравиться ему, если он человек чуткий.

Мне очень неприятно писать Вам так о нем, но иначе я не могу. Скоро я буду в Москве и увижу его непременно. Прошлый раз я не мог успеть зайти к нему, что было бы очень нужно для меня и очень приятно мне. В нем есть крупные достоинства. За них я всегда буду уважать его, а вот полюбить — никогда не полюблю. Сходиться же близко нужно и можно лишь с теми, кого любишь, в противном случае близость — ложь. Ну, а теперь — как Вы живете? Как поживает супружница, — которой низко и искреннейше кланяюсь, — дети? Что Ярцев? Не написал ли он одно болотце темного цвета с удивительно живым отблеском луны на черной воде? Хорошее болотце! Напомните ему, что этюд он обещал мне. И если он того своего обещания не исполнит, я, прибыв в Ялту, дачу его великолепную взорву динамитом на воздух. Честное слово!

Как я живу? Без денег. А их надо — бочку. Даже — две бочки. Ибо сын сестры жены — умершей — у нас, жена — нездорова, прислуга у нас — рота, печей пять. Хорошо, что еще дров не на что купить, а то мы разорились бы на одну топку. Холодно у нас — до чортиков. Отопляем квартиру народом. Соберем человек двадцать, они надышат, ну и — тепло. Недавно продал за 2000 р. 3-е издание, но деньги, к сожалению, не мне попали. Я бы им свернул голову. Живо.

До свидания!

Не сердитесь на мя, ибо аз — устал, как собака. Не сердитесь за глупое письмо это.

С Новым годом!

Живу я — нелепо, как всегда, чувствую себя отчаянно взвинченным, в Ялту поеду в конце марта, в апреле, если «е захвораю раньше. Ужасно хочется жить как-нибудь иначе — ярче, скорее, — главное — скорее. Недавно видел на сцене «Дядю Ваню» — изумительно хорошо сыграно было! (Я, впрочем, не знаток игры, и всегда, когда мне нравится пьеса — ее играют дивно хорошо.) Однако — этот «Дядя» имеет в самом себе силу заставлять и дурных актеров хорошо играть. Это — факт. Ибо — есть пьесы, которые никак нельзя испортить игрой, и есть пьесы, которые от хорошей игры — портятся. Недавно я видел «Власть тьмы» в Малом театре. Раньше я смеялся, слушая эту вещь, и она мне даже нравилась немножко, а теперь — я нахожу ее противной, карикатурной и уж никогда не пойду смотреть ее. Сему обязан — игре хороших артистов, беспощадно оттенивших в ней все грубое, нелепое. То же и в музыке: элегию Эрнста и плохой скрипач хорошо сыграет, а у виртуоза какая-нибудь дрянненькая пьеска — станет прямо-таки гадкой. Читал «Даму» Вашу. Знаете, что Вы делаете? Убиваете реализм. И убьете Вы его скоро — насмерть, надолго. Эта форма отжила свое время — факт! Дальше Вас — никто не может идти по сей стезе, никто не может писать так просто о таких простых вещах, как Вы это умеете. После самого незначительного Вашего рассказа — все кажется грубым, написанным не пером, а точно поленом. И — главное — все кажется не простым, т. е. не правдивым. Это — верно. (В Москве есть студент, Георгий Чулков, — знаете, он весьма удачно подражает Вам, и, ей-богу, пожалуй, он — талантливый малый.) Да, так вот, — реализм Вы укокошите. Я этому чрезвычайно рад. Будет уж! Ну его к чорту!