Я был рад узнать из Вашего письма, что Вы цените благородные поступки мисс Лихтман, которая действовала как настоящий преданный друг во время тяжелой болезни мадам Рерих, чье заболевание, к нашему величайшему сожалению, было признано врачом хроническим, прогрессирующим с годами и даже более серьезным, нежели мы предполагали. Я с глубокой печалью свидетельствую о том, как сильно ухудшилось состояние мадам Рерих за 17 месяцев моего отсутствия. По утверждению врача, только пребывание на высотах и полный покой могут продлить ее жизнь. Мы не видим никакого улучшения, определенные симптомы только усугубились. Как жестоки и безнравственны те, кто осмелился писать ложные донесения, когда жизнь дорогого для всех нас человека была в опасности!
В Вашем письме мы встретили предложение о сотрудничестве с британским подданным в Кулу. Вам будет приятно узнать, что в то время, когда Вы писали об этом, этот вопрос был уже благоприятно разрешен. Постоянным сотрудником, Attaché[758] президента-основателя нашего Института является полковник Махон. Он награжден орденом «За выдающиеся заслуги», безупречный британский офицер, истинный джентльмен и человек, преданный культуре. У него великолепные связи. Наше сотрудничество с полковником и миссис Махон основано на взаимной дружбе. С большим удовлетворением мы узнали, что правительство Пенджаба с одобрением отнеслось к кандидатуре полковника Махона в качестве нашего сотрудника, что ценно еще и потому, что он уже на протяжении двух лет постоянно проживает в Долине [Кулу]. Это обстоятельство является дополнительным доказательством нашей дружеской кооперации с Великобританией. И действительно, когда нашу деятельность признают в 17 странах, почему 18-я должна относиться к нам враждебно?
Я уверен, что Вы будете действовать надлежащим образом. Буду весьма рад получить известие о Ваших новых книгах и шлю Вам наилучшие пожелания успеха.
С сердечным приветом от всех нас,
Искренно Ваш,
29 января 1931 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия
Дорогой д-р Харше,
Минувшей осенью исполнилось десять лет со дня моего приезда в Америку. Все более повелительно вспоминается Ваше посещение моей лондонской мастерской и как благодаря Вашему дружескому расположению началась моя деятельность в Америке. В течение всего этого времени я не единожды встречал знаки Вашего дружелюбия и понимания, поэтому в нашем доме Ваше имя произносится с особым сердечным чувством, искренним восхищением Вами и Вашей постоянно расширяющейся деятельностью. Вы несете светильник Искусства так доблестно и с таким глубоким знанием великого Искусства, что Ваше имя будет прославлено на страницах истории.
Мне хотелось как-то особенно отметить десятилетие нашей дружбы. Пусть эскиз, посылаемый из Гималаев, напоминает о самых сердечных мыслях о Вас и служит знаком нашей искренней дружбы и благих пожеланий.
Пока я не знаю, когда смогу вернуться в Америку, поскольку болезнь м-м Рерих требует моего присутствия здесь. Как всегда, провожу время в напряженном труде, ибо Вы знаете, что только созидательный труд приносит радость.
Пожалуйста, передайте от меня миссис Харше и всем моим друзьям в Чикаго самые сердечные пожелания.
С самыми добрыми мыслями.
Искренно Ваш,
11 февраля 1931 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия
Родные,
Радовались мы Вашей телеграмме. Поистине, где дано от чистого сердца, там и приплывает. Недаром Владыка так заботится о преданности. Ведь в этом осознании Иерархии только и может быть продвижение.
Наша война далеко не кончилась. Воюем и с болезнью Е. И. Очень она больна, и непомерно все на ней отражается — как чаша переполненная.
Посылаю Вам Слово на Освящение Часовни[759] и Привет Вам к славному дню четверти века работы. Так в доверии и взойдем, и дойдем. Владыке виднее, как лучше.
Будем рады слышать о Ваших работах и успехах.
Для Альманаха можете взять «Обитель Света»[760] — русский текст тоже послан нашим, и, конечно, оба прилагаемых обращения. У Мориса должны быть несколько моих новых статей, посланных отсюда, но думается, «Обитель Света» сейчас нужнее. Делайте, как лучше.
Целуем Вас все.
На Гималаях лежит Снег.
Привет сердечный!
24 февраля 1931 г. Наггар, Кулу
Мои дорогие,
