Теперь позвольте сказать нечто о себе. Здоровье мое, благодарение Господу, довольно удовлетворительно, и я, можно сказать, еще не чувствую немощей и припадков старческих. Но зрение мое видимо слабеет, так что мне все уже кажется в тумане, особенно в ясный день; и это не от какой-либо болезни, а по природе нашей (у меня дед и старшая сестра в мои годы были слепы); и судя по ходу ослабевания зрения моего, оно, полагаю, не прослужит далее 1868 года. Теперь моя забота: куда мне затем идти? где поместиться и провести остаток дней моих, с тем, чтобы вблизи себя иметь, кроме храма, и способы врачевания, и сына моего с семейством, разумеется, на службе, и удобство к воспитанию внуков и внучат моих. Здесь у нас, не говоря уже о Камчатской епархии (в коей один только монастырь, и то в Якутске), во всей Восточной Сибири нет такого места. С другими местами я совсем незнаком. Всего бы лучше поместиться в Москве. Но далеко, да и не высоко ли, особенно для сына моего (он не академик)? Впрочем, он был бы доволен за глаза и простым священническим местом, а при этом и я бы почел себя весьма довольным, если бы мог получить где-либо келью при храме. Если он будет иметь содержание, тогда мне достаточно будет собственно для себя и одной пенсии по ордену св. Александра Невского, на которую мне объявлено право с 1 мая сего года.
Владыко святый! довершите Вашу милость ко мне, прикажите или поручите кому-либо написать мне (Вас самих утруждать этим я уже не смею), могу ли я питать себя надеждою на помещение в Москву, и не иначе, как вместе с сыном моим. Когда я был в силах, я не хотел иметь его вблизи себя; но теперь мне становится нужною помощь родных. Наемники — всегда наемники, особенно у слепых.
Поручая себя и всю вверенную моему недостоинству паству мою святым молитвам Вашим, имею честь быть с сыновнею любовию и совершенною преданностию Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца моего, нижайший послушник
Иннокентий, Архиепископ Камчатский
Декабря 7 дня,
1866.
Благовещенск
Отвечаю Вам на письмо Ваше от 21 октября, а мною полученное 10 декабря. Просьба Ваша по опеке мною будет пущена в ход. Но не так, как Вы хотите. Вы просите пометить ее 21 августа 1864 года (т. е. когда плыл по Алдану), пожалуй, и пометим; но что прикажете мне отвечать, если меня спросят — почему я держал у себя просьбу 2 года? Нет, что Вы хотите, а этого сделать нельзя. Не советую и Вам делать подобных вещей. Я могу сказать только и скажу, что просьба Ваша писана в мае 1864, а мною получена 10 декабря 1866 г. Пусть там судят и делают, как хотят, да и выйдет ли еще и пенсия-то, ибо в новых правилах ничего не сказано о пенсионерах Камчатской епархии.
Дай Бог, чтобы вышли пайки Колымским и прочим, но если и выйдут, то нескоро. Наверное, спросят Св. Синод, а он спросит меня, а я спрошу Вас, а Вы может быть, должны будете спросить Колымских, а, между тем, много воды утечет. А что нашлись ли деньги, украденные у о. Феоктистова? Дело о сенокосах я еще не получил. Теперь уже, конечно, Вы с деньгами: если не за старый год, то за новый получили уже. Все это происходит оттого, что наше Благовещенское училище не имеет еще своих штатов, иначе, нам нечего бы и переписываться с Вами.
Из Св. Синода нет ни слова ни о чем на мои послания, впрочем, на последнее (от 18 сентября) самое решительное-еще и не время ожидать ответа. Оно получится в С.-Петербурге не ранее последних ноября, и, следовательно, ранее 20-тых января нечего и ждать ответа.
Из Москвы мне пишут, что Вы
О. Старец прислал мне длинное, предлинное письмо на о. Александра Попова: и такой он, и сякой. Я возвратил ему эту рацею с заметками карандашем и с заключением: пора и на покой, а то, пожалуй, можно и переслужить. Потрудитесь передать поклон всем, кто обо мне спросит. Господь с Вами и со всеми, Вам вверенными. Ваш вседоброжелательный слуга
Иннокентий, А. Камчатский
Декабря 16 дня
1866.
Благовещенск.
Письмо Ваше от 18 ноября до меня дошло 26 декабря, на которое и отвечаю.
