Родные З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], всего только два дня, как начало как будто возвращаться здоровье Е. И., а сейчас опять хуже — большие боли, бессонные ночи — очень тяжко. На чем у вас окончится дело на летний срок? Между прочим, остался ли в чем-либо протест против самовольного снятия титула Музея? Помнится, об этом на первом суде заявлял наш адвокат, но было ли по этому поводу оставлено какое-то письменное свидетельство? Имел ли наш Комитет об этом суждение? Ведь если в будущей истории дела не останется никакого следа общественного к этому акту отношения, то в истории этого дела останется как бы необъяснимый пробел. Конечно, ни для кого не секрет, что Леви хотел бы изгнать и уничтожить совершенно не только нас и вас, но и истребить и самую память об имени. Вполне естественно, что служители тьмы имеют такое задание. Но раз эта их задача так очевидна, то необходимо и оставлять осязательные вехи, как именно происходило противодействие злу. Так мы представляем себе, как Вы все четверо вместе читаете наши письма и делаете себе отметочки всего, что может быть применено немедленно. Все это темное предательское дело прежде всего показало всем нам, насколько важно иметь письменные удостоверения и свидетельства всему происходящему. Многие обстоятельства настолько очевидны, что как бы на первый взгляд и не вызывают необходимости письменного их подтверждения. Но все Вы уже видели, насколько каждая строчка письма, писанного десять, двенадцать лет тому назад, является желательной и нужной. В свое время из доверия и деликатности многое из методов Леви письменно не фиксировалось, а теперь все мы видим, что именно это доверие было неуместным. Может быть, весьма хорошо, что сейчас дело отложено, это дает возможность для новых полезных накоплений в Америке. Но если злоумышленники опередят в своих клеветнических накоплениях, тогда сама идея отложения дела вместо пользы принесет лишь вред. Лишь бы только общественное мнение не привыкло к создавшемуся положению. Вы помните, какое количество сильных писем в деле ресивера получали адвокаты и Комитет противной стороны от друзей наших и Музея, и эти письма имели огромное значение и навсегда остались осязательным доказательством силы культурных воздействий. Теперь было письмо Косгрэва, Стокса, затем писала Сутро и, кажется, будет писать Леонтин. Наверное, в Вашем Комитете в журналах заседания его рекордируются все такие благотворные выступления. Иначе получилось бы, что по делу ресивера остались осязательные свидетельства, а теперь при деле гораздо более возмутительном рекорд не составится. А ведь такой рекорд есть страницы истории культуры Америки.
К нам не дошел журнал заседания собрания Комитета, а без такой записи и само существование Комитета будет не рекордировано и утеряет свое значение. Вероятно, наш Комитет очень негодует на газетную клевету, которая, как видите, ползает и до сих пор по миру. Вот, посылаем Вам еще вырезку газеты из Аделаиды, Австралия. Вырезка дошла только теперь — значит, клевета, пущенная к февралю, вращается в мире даже к концу мая. Очень любопытно отметить, что какая-то злобная рука в Вашингтоне особенно направила эту клевету по британским колониям. Во всех таких подробностях чувствуется не только предумышленность, но и большая техника. Впрочем, ни Вы, ни мы не сомневаемся, что у ярых такая техника существует. Лишь бы только адвокаты не упустили каких-либо возможностей или сроков. Конечно, мы им доверяем. Если они полагают, что мое письмо к Кузену не ко времени и даже идея делегации сейчас не нужна, — пусть будет так. Но все-таки, как Сказано, всякое благородное действие и выступление приветствуется. Также если адвокаты предполагают с противной стороны какое-то политическое воздействие, то ведь и они должны озаботиться эквивалентом. Если бы они сказали Вам, какой именно эквивалент им желателен, то, быть может, через каких-либо друзей и можно бы достичь желательных сношений. Хочется всеми силами помочь положению вещей. Как видите, предоставляем адвокатам все поле действий, но, быть может, им какие-либо подкрепления нужны и было бы непростительно не озаботиться такими возможностями своевременно. Всякое упущение уже восполнить нельзя. Можно выдумать многое новое, но прежнее уже будет упущено. Все эти мысли приходят в голову особенно настойчиво ввиду наступления долгого летнего срока. Мало ли что тьма может измыслить за эти несколько месяцев! Уже давно не слышим и о Народном. Между тем у него бывают любопытные сведения даже из-за границы. За все это время было полное молчание со стороны Т. Шнейдера — любопытно знать причины. Бывала ли у Вас Петти Хилл — ведь она вращается в многолюдных кругах? Выписывайте на особый листок все поминаемые имена и распределяйте их между Вами четырьмя для сношений, кто кому ближе.
