Рады были слышать, что Зина едет в Олбани. Только такими личными контактами двигаются дела. Хорошо, что Выставка будет в помещении Школы, ведь и у нас в свое время бывали и в школе. Даже можно придать известную интимность в том, что работы выставляются там, где они и производились. А кроме того, и лишня публика придет в помещение Школы, это тоже всегда полезно. О выдаче временных свидетельств вместо дипломов я уже писал. Более чем курьезное извещение о грязных окнах следует понимать как приготовление новой придирки к чему-то. Само по себе такое заявление нелепо и звучит как раз против администрации дома, но самый факт таких заявлений показывает, как мы все и предполагаем, что где-то тайнообразующе производится кухонное заготовление новых ядовитых блюд. О том же говорит и другое письмо, копию которого Вы прислали. Опять-таки для какой-то мрачной цели поминаются экземпляры книги «Общ[ина]» и мои писания. Нам казалось, что все экземпляры этой книги хранились у Мор[иса] в Вашей квартире. Относительно «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]», конечно, чрезвычайно было бы прискорбно отдавать не только половину денег, но и половину имеющихся в Америке изданий этой серии. Если в «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]» было четыре учредителя, из которых одна, г-жа Х[орш], ушла и даже выбросила все книги, то ведь, значит, там остался один Х[орш] и наши два друга К[атрин] и З[ейдель]. Значит, у оставшихся имеются два голоса против одного. Во всяком случае, законную часть дела нужно предоставить адвокатам. Если же они найдут, что сейчас по обстоятельствам общего дела не следует издавать в Америке английских книг и не разбиваться на многие дела, но бить по главному, которое должно доказать мошенничество предателя, то мы это понимаем. Но адвокаты должны знать, что главное руководство издания этой серии находится в руках Е. И., и это обстоятельство было признано как Комитетом «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]» в Америке, так и здесь. Вы помните, что все члены Комитета, все должностные лица утверждались Е. И. В пресловутых дневниках можно найти и об этом указания.
Сегодня же я пишу адвокатам, отвечая на их письмо. Копию этого письма для Вашего личного сведения прилагаю. Хочется раз [и] навсегда разъяснить адвокатам, что за [19]26 и [19]27 годы по условиям путешествия и не могло быть обычных сношений с Нью-Йорком. И по книге Юрия это можно видеть[335], а кроме того, в моем письме к адвокатам я нарочно останавливаюсь на датах этих двух годов, чтобы они запомнили, что лишь вы двое, З[ина] и Морис, являлись нашей живой связью с Америкой. Потому-то именно Ваши показания являются в данном деле такими краеугольными. Зина и Мор[ис] помнят, что сумма на продолжение экспедиции появилась лишь в октябре [19]26 года, уже после их возвращения в Нью-Йорк. Сумма же, поминаемая в 1927 году, и вообще не могла быть сообщена, ибо в марте [19]27 года Зина и Морис уже были с нами, а 13 апреля [19]27 года мы ушли караваном в Тибет, где никаких почтовых станций не имеется. По-моему, в Америке часто не представляют себе условий далеких экспедиций. Часто кажется, что всюду имеются отели, почтовые станции, ам[ериканские] консулы и прочие атрибуты больших городов. В Китае мы слышали рассказ о том, как ам[ериканское] правительство требовало от одних своих служащих на экспедиции отельных счетов во время пребывания в пустыне, — и такие анекдоты случаются.
