«Пиши, пожалуйста, при первой возможности. Знаю, тебе тяжело, война грязная работа, но ты нужен всем нам. Кирилл, знай, тебя ждет верное, любящее сердце. Жду твои письма и жду тебя, мой дорогой солдат».
— Кирилл, тебя заждались, — аж вздрогнул от неожиданности.
У комингса трапа улыбался Сергей Тихомиров.
— Добрый день! Что случилось?
— В столовой же собираемся, Поручик Оболенский устраивает концерт. Гитара и аккомпанемент Сережи Оболенского, хор все желающие.
— Совсем забыл, — подпоручик демонстративно хлопнул себя по лбу.
В каюту Кирилл вернулся только вечером. Первым делом, не обращая ни на кого внимания поставил на стол посылку и аккуратно распорол бебутом швы. В фанерном ящике сверху две тонкие рубашки, подштанники мягкого полотна, под ними дюжина пачек папирос «Герольд», зажигалка «Zippo», плитки твердого горького шоколада. Здесь же жестянка молотого кофе.
— Из дома прислали? — не удержался Сергей Тихомиров.
— Не совсем. Барышня.
— Завидую, господин Никифоров. Нет, на полном серьезе. Барышня знает, что мужчине нужно на службе. Цени, держи, не вздумай потерять по дури, подпоручик.
— Спасибо, подпоручик. Угощайтесь, друзья, — Кирилл бросил соседям по пачке папирос.
— Благодарствую, — Ворожейкин поймал подарок налету. — Первый сорт, не все могут себе позволить.
Тихомиров поднес пачку к носу и глубоко вдохнул.
— Запах дома. Наш русский табак. Спасибо!
У Кирилла до сих пор не шли из головы мысли о сестренке. Он пытался себе представить, как она выглядит, как держась за руку дяди Вани поднимается на крыльцо дома на Михайловской, как прижимает к груди своего белого медведя.
Подпоручик решительно встал, одернул китель, застегнул все пуговицы, бросил придирчивый взгляд на свое отражение в зеркале. Нечего сидеть и предаваться самобичеванию. Под лежачий камень вода не течет, а труд освобождает.
Штабс-капитан Сафонов делил каюту с командиром второй эскадрильи. Вечером Борис Феоктистович в виде пляжном читал, лежа на койке. Однако стоило Никифорову попросить о разговоре тет-а-тет, моментально натянул штаны и китель.
— Вот такая история, Борис, — Кирилл закончил свое повествование.
Разговаривали в ангаре у иллюминатора.
— Отпуск или командировка, — закончил за летчика комэск. — Интересную задачу ты поставил. Надо думать.
— Понимаю, звучит фантастично.
— Ерунда, и не такое бывает. Надо тебя выручать, — Сафонов тряхнул головой. — Нечего думать, пошли к полковнику.
— Может сначала рапорт составить?
— Написать не вопрос. Константин Александрович, вроде на борту. Молись, чтоб я не ошибся.
По глазам комэска видно, его уже посетила нужная мысль. Хлопнув Кирилла по плечу, Борис первым поспешил к трапу. В надстройке, перед каютой командира авиаотряда, Сафонов придержал соратника за плечо.
— Все будет хорошо. Не дрейфь и ничему не удивляйся. Я тут вспомнил про один интересный список.
В ответ на стук из-за двери послышались шаги.
— Ваше высокоблагородие, разрешите, — обратился комэск к полковнику, как только тот открыл дверь.
— Проходите. Излагайте. Борис Феоктистович, давай без этих прусских манер с титулованиями.
— Константин Александрович, надо молодцу помочь. На север в снега хочет.
Полковник Черепов изумленно приподнял бровь. Коротким приглашающим жестом показал на стулья. В отличие от обер-офицеров авиаотряда, командир обитал в просторной двухкомнатной каюте, по меркам флота — роскошь.
— Господин полковник, Константин Александрович, я сегодня получил письмо от дяди, — чуть запинаясь начал Кирилл. — Помощник командира саперного батальона.
Никифоров уложился в пять минут. Лишнего не говорил, замечательных сторон отцовской биографии не касался. А вот что касается чудесного спасения сестры расписал как знал.
— Вы пришли просить отпуск. Знаете, Кирилл Алексеевич, дело удивительное. Никогда бы не подумал, что такое вообще возможно.
— Сам не верю. Но дядя подал в немецкий суд на установление родства и удочерение.
— Ты сам то хоть рад? Хочешь сестру обнять? — прищурился Черепов. — Хотя, по-хорошему, девчонку удочерять по-настоящему надо. После всего пережитого ей нужны тепло и настоящий дом.
Пока Кирилл силился, подбирал слова, полковник открыл портсигар, пододвинул пепельницу, жестом предложил угощаться, сам закурил.
— Я лично не могу, не в праве запретить по всем человеческим и христианским законам. Знаете, господа, пусть завтра хоть небо упадет на землю, но «Выборг» может воевать без одного из своих лучших летчиков. Кирилл Алексеевич, 39 личных побед. У вас два солдатских креста, завидую, если честно. Борис Феоктистович по моей просьбе никому ничего не говорил, я лично приказал комэскам молчать, хотел сделать сюрприз.
Полковник погасил папиросу в пепельнице. Выдержал паузу. Летчики молча смотрели на Черепова. Кирилл затаил дыхание, он уже догадывался, о чем пойдет речь. Корабль даже первого ранга как большая деревня, трудно что-то утаить, слухи ходят.
