– Специалист, гримирующий покойников. Мне хотелось, чтоб Наташенька до последнего оставалась такой же красивой, как при жизни… – Генрих стянул очки, но на сей раз для того, чтобы протереть глаза, а не стекла. После этого встряхнулся и стал искать фотографии. – Это мы на юбилее тети Оли. До того, как Наташа упала в обморок. – Он положил телефон на подлокотник, чтобы они оба могли смотреть на экран.
– Заметно, что болеет.
– На фото. И когда знаешь об этом. А в реальной жизни никто не замечал. Наташенька всегда изнутри светилась, и это искажало восприятие действительности.
Спорить с этим было бессмысленно. Роман и не стал. Но отметил, что Наташа улыбается через силу, а ее глаза не горят…
Все же потухла изнутри. Но никто этого не заметил!
– Давно она сменила прическу? – спросил Роман. Короткую она раньше не носила, считала, ей не идет: нос с такой становится заметнее.
– Задолго до болезни. Лет шесть назад. Записалась на кунг-фу и, чтобы не мешались волосы, постриглась.
– Она занималась восточными единоборствами?
– И успешно. На любительские соревнования ездила. Еще она пела в хоре…
– Наташенька? Которую нельзя было в караоке затащить?
– Представь себе. Она пела, рисовала…
– Еще при мне начала.
– А после тебя развила свой талант. Сначала ходила в художественную студию, потом основала свою. Она жила полной жизнью. Как всем казалось, счастливой… Но она страдала, только так, чтобы никто этого не заметил.
– Откуда ты знаешь?
– Не знаю, ведь она и со мной не делилась болью… Чувствовал. И я не знаю, что делало ее несчастной – отсутствие детей или твое?
– У нее могло быть все: и я, и дети. Я писал ей. Я молил передумать.
– Она и передумала, но было поздно.
– Не понял?
– После развода с Максимом Наташенька поехала в Москву… К тебе.
– Мне ни сестра, ни мама не говорили о том, что она узнавала мой адрес. Куда она поехала? На деревню к дедушке?
– Мама твоя выложила в соцсеть фотографию с тобой. Подписала «в гостях у сыночка». Геолокация там была указана. И вид из окна присутствовал.
– Я тогда снимал квартиру на Тверской, потому что очень был собою горд. Хорошая зарплата, я весь из себя (никто не принимал меня за провинциала), старый «бумер» обменян на новый, гормоны играют, девки ведутся.
– Ты на новом «бумере» и подкатил к дому на Тверской. В нем телка. И вы такие развеселые столичные вертопрахи, что Наташенька поняла: поздно тебя возвращать. Ты другой. И решила она сохранить в памяти и сердце того парня, с которым барствовала в коммуналке, уплетая макароны с сыром на подоконнике.
– То есть, если бы я жил в подвале, а лучше на вокзале и пил воду из лужи… было бы лучше?
– Ты в крайности не впадай. Наташенька просто поняла, что тебе хорошо без нее. Ты как будто освободился.
– Это опять не она тебе сказала, а ты почувствовал?
– О Наташеньке от Наташеньки я очень редко что-то узнавал. Об этом мне поведала тетя Оля.
– Все, я больше не хочу говорить! – выпалил Роман. – Ни о ней, ни о себе, ни о тебе! Хватит на сегодня.
– Как скажешь, – пожал плечами Генрих. Но было видно по лицу, что он продолжил бы разговор. – Можем посмотреть фильм «Листопад». Еще успеем вникнуть…
– Намереваюсь закончить этот бесконечный день в ближайшие двадцать минут.
– Он был полон событий?
– О да! Твой приезд не самое главное. Я еще покойника обнаружил, когда провожал девушку. И давал показания в местной полиции.
Генрих вытаращил глаза, и они, увеличенные стеклами очков, показались нечеловеческими. Рома поймал себя на мысли, что без кудрей Генрих похож на насекомое. Жирненькую муху, пожалуй.
– Девушка, если что, живет в нашем гесте. Ее зовут Алисой. И она поможет нам в поисках дяди Миши.
– Без нее мы не доедем до Мцхеты?
– Когда я договаривался с ней, то не знал, что путь наш столь короток. И тогда мы не находили труп возле ее жилья… – Он встал с дивана, стал рыться в кармане в поиске денег, но Генрих жестом его остановил. – Она очень милая. Пишет стихи. Читает их всем желающим.
– В общем, странная?
– Чуть-чуть.
– И у вас с ней…
– Ничего не было. Мы только сегодня познакомились.
– Ты уходишь?
– А ты нет?
– Посижу еще. Выпью кружечку, досмотрю фильм.
– Тогда до завтра. Встретимся за утренним кофе.
Они пожали друг другу руки, и Роман ушел.
У него слипались глаза. Казалось, стоит веки сомкнуть, как дрема обволочет. Поэтому он быстро шел к гостинице.
Стоило Роману зайти в номер, как он упал на кровать. Но по закону подлости лишь на пятнадцать минут отключился. Разбудили его воспоминания о Наташеньке. Они больше не причиняли боли, но и не приносили облегчения.
«Скорей бы завтра, – думал он. – Новые хлопоты, места, встречи… Но будет и неновая – с Алисой!»
Пусть немного, но он по ней соскучился.
Она представляла его другим…
Высоким, плечистым. Сумрачным. И надменным.
