Почему пацанам грозят перекрыть краник? Они всегда лишь исполняли приказы и не демонстрировали тягу к независимости… Почему Круглова не хочет, чтобы кто-либо продолжал поиски без неё? Она боится, что там реально что-то найдут и утаят?.. И что настолько важного в двух старых трупах? Ну, ладно. Ну выкопали вы двух немецких солдат. Ну и что? После Второй Мировой их, необнаруженных, по миру ещё вагон и маленькая тележка. В Белоруссии, например, ещё копать и копать. Что важного именно в этих трупах? Их обнаружение имеет крохотную историческую ценность. Ради них не будут экспедиции снаряжать.
Ну и главный вопрос — кто таков «ЕМУ»? Явно же не я. Кому «ему» знать необязательно? И почему Круглова хочет всё решить сама? Она пытается исключить из сделки какого-то неизвестного партнёра? Почему? Ради чего? Ради какой ценности готова рисковать?
Слишком много вопросов и ровно ноль ответов. И вряд ли я их получу, даже если предложу свои услуги. Я уже давно понял, что меня хотят держать как можно дальше от любой интересной информации. Никто не хочет ничем делиться. И меня, несомненно, отодвинут на галёрку при любой попытке спуститься в партер. Возможно даже, воспользуются услугами Захара в качестве билетёра.
Следовательно, быть насильно милым мне не стоит. Не хотят дружить — и не надо. Я ведь парень способный. Я ведь тоже могу «всё решить сам».
Дальше мы шли молча. Мария Круглова утомилась, лежала на носилках и кривилась лицом. Илья раздумывал о чём-то своём и не отрывал взгляда от крепкой спины Захара.
Шум лопастей вертолёта мы услышали как раз тогда, когда Марат закричал, что видит опушку. Поляна широкая, вертолёту есть место, где приземлиться. Мы добавили ходу, а затем махали пилотам руками, когда вертолёт делал круг.
— Всё в порядке, — успокоил я Круглову. — Они здесь. Скоро всё закончится.
— Спасибо, — она крепко сжала мою руку. И это, наверное, были первые слова благодарности, которые я услышал от кого-либо в этой компании.
Нет, окромя Ксюши, вроде бы. Но девчонка, как мне кажется, даже собственной тени боится. Она будет благодарна каждому, кто способен её защитить.
И как она позволила себя уговорить на такое приключение… Непонятно.
— Не за что. Это моя работа.
Вертолёт приземлился, но двигатели глушить не спешил. А оба пилота, с которыми я был поверхностно знаком, так же не спешили покидать кабину.
— Вперёд, — скомандовал я туристам. — Те двое и шага не сделают, если не услышат слово «премиальные». Вперёд, к вертолёту.
Гуськом, стараясь сильно не шатать носилки, мы побежали к вертолёту. И лишь когда мы выдвинулись, один пилот выбрался из кабины, пригнулся, открыл дверь и энергично замахал рукой.
Шляпу мою сдуло. Впрочем, как и шляпы остальных.
— Загружаемся, загружаемся, — поторапливал полузнакомый пилот.
Импровизированные носилки мы оставили на земле. Помогли Марии Кругловой протиснуться в вертолёт и разместиться у окошка. За ней полезли остальные; мягко говоря небольшой любитель природы по имени Георгий и большой любитель юриспруденции по имени Вениамин втиснулись следующими.
— Что там у неё? Перелом? — в ухо проорал мне пилот.
— У женщины закрытый перелом правой ноги. У толстяка — вывих, — я не опасался, что Гоша меня услышит — шум винтов перебивал любой звук. — А юрист, — кивком головы я указал на задницу Артамонова, которую тот никак не мог разместить. — Неудачно упал в лесу. Вся левая нога сзади исполосована. Его нужно осмотреть и повязку поменять.
— Хорошо.
Пилот отошёл в сторонку, а я помог забраться пацанам и Ксении.
Дверь в кабину пилотов отъехала. Первый пилот высунул рожу и прокричал:
— Сколько их там? Перевес будет? Боливар не выдержит всех.
Второй пилот живенько осмотрелся и произвёл подсчёт. А затем бросил на меня озадаченный взгляд.
— Максимум семь-восемь пассажиров, — сказал он.
Но впадать в панику из-за того, что меня хотят бросить, я не собирался. Я раздумывал над тем, чтобы остаться с самого момента, как услышал, о чём говорят Круглова и старший Черкасов. И в пути даже искал возможности.
И вот, кажется, возможность предоставляется.
— Не беда, — буднично пожал я плечами. — Главное доставить пострадавших. Всё в порядке.
— В чём дело? — опираясь на руку Ильи, из вертолёта выглянула Мария Круглова.
— Перевес случится, — ответил я. — Но не страшно. Я тогда останусь. Места я эти знаю. Возьму севернее и через несколько километров выйду к Залядке. А там, возможно, найду кого-нибудь, кто поможет перетащить ваше барахло. За пару сотен — вполне.
Моё невинное лицо Круглову совершенно не убедило. Как не убедило и Марата — уловив суть беседы, тот попытался выбраться из вертолёта.
— Я тогда тоже останусь.
— А ну на место! — Мария Круглова натурально так вцепилась в его шкирку. Её глаза зло сверкали. — Никуда ты не пойдёшь!
— Женщина, успокойтесь, — офонаревший пилот попробовал примерить роль миротворца.
Правда, он не представлял, с кем имеет дело.
— Илья, держи своего брата, — скомандовала она, а затем посмотрела на меня с прищуром. Словно детектор лжи на Пиноккио.
Но сейчас, наверное, моё лицо было невиннее лица жены Цезаря.