— Гм, — хмыкнул я. — Тогда надо поаккуратнее. А то вдруг там мины.
— Не думаю, — Марат смотрел на меня сияющими глазами. — Это оно, командир. Точно оно. Я чувствую.
Глядя в его глаза, я хлопнул парня по плечу.
— Ты заслужил это. Ты заслужил стать тем, кто откроет, — я достал топорик и протянул Марату. А потом отдал ещё несколько распоряжений. — Женя, включай телефон. Записывай всё. Ксюша, брезент расстели чуть дальше. Как мы раньше делали. И по краям чем-нибудь придави, чтобы ветром не сдуло.
Марат забрал у меня топорик, но не решался изо всех сил врезать по замку. Дужка держалась на добром слове, как говорится. Одного удара бы хватило. Но Марату, видимо, хотелось прочувствовать момент.
И я его понимал. Чувств, которые меня сейчас одолевали, я не испытывал доселе.
— Хрясь! — Марат не промазал. Обухом он зарядил прямо по замку. Дужка хрустнула и отлетела. А затем собственными руками Марат сдвинул задвижку.
Женя нависал над нами, сжимая телефон. А Ксения вцепилась в мои обнажённые плечи.
— Момент истины.
С классическим скрипом крышка отлетела вверх. Чуть ли не нырнув носами в ящик, мы одновременно ахнули.
Сверху, на гнилой тряпке, когда-то несомненно бывшей идеально чистой, лежали две православные иконы приличного размера. Золотые иконы. За годы, проведённые под землёй, они ничуть не утратили привлекательности.
Женя перекрестился. Остальные же, и я в том числе, предпочли просто смотреть.
— О-бал-деть, — прошептал Марат.
— Сильно обалдеть? — поинтересовался я. В ценности подобных предметов я совершенно не разбирался. Мог лишь предположить, что стоить такая штуковина может немало.
— Нереально обалдеть, — дрожащими руками Марат взял в руки одну из икон. И осторожно осмотрел со всех сторон. — Тысячи, командир. Тысячи… долларов! Жека! Давай кульки по-скорому. Пусть Ксюша снимает.
Женя передал девушке телефон и принялся ковыряться в моём рюкзаке. Извлёк пачку вместительных полиэтиленовых пакетов и торопливо рвал завязки.
— Что, такая хрупкая вещь? — испуганно спросил я, видя, как бережно с иконами обращается Марат.
— Не хрупкая, но лучше не иметь не единой царапины. Золото всё же мягкий металл.
— А что это за святой на иконе? — я обратился к Жене.
— Я без понятия, — стыдливо опустил тот глаза. — Нужно фоткать и в инете искать.
Две иконы быстро упаковали и положили на брезент. И только затем Марат поддел гнилую тряпку и брезгливо сбросил на землю.
Первое, что нам попалось на глаза — объёмный мешочек. Марат взял его в руки, прикинул вес, присвистнул и принялся торопливо раскручивать медную тесёмку. А затем закашлялся, когда рассмотрел содержимое.
— Что там? — Ксения продолжала использовать мои плечи в качестве опоры.
Марат скривился и всучил мешочек мне. Внутри лежали десятки, а то и сотни золотых коронок. Многие грязные до ужаса, некоторые смятые. Я даже смог рассмотреть несколько зубных мостов, куда входили минимум три золотых протеза.
Как Марат ранее, Ксения закашлялась. А Женя отвернулся. Лишь один я остался абсолютно равнодушен, хотя прекрасно понимал откуда, вернее с кого сняты эти коронки.
— Ладно, угомонитесь, — сурово сказал я своим напарникам. — Тем, кто их носил, всё равно уже ничем не поможешь. Это не ваша вина, что вы их обнаружили здесь. Те, кто виноват, давно в могилах.
Я замотал мешочек той же медной проволокой и уложил на брезент. И успел вернуться к тому времени, когда Марат открывал следующий.
Здесь уже обнаружились мелкие сверкающе-белые камни. Самый крупный, наверное, был едва ли больше спичечной головки. Но этих камней было довольно-таки много.
В каратности я тоже не шарил. И взглядом сообщил об этом Марату. Но он лишь пожал плечами и передал мешочек Жене.
— Всё равно дорого, — помогла сориентироваться Ксения. Она, как и все остальные представительницы слабого пола, наверное, прекрасно знала, что лучшие друзья девушек — это бриллианты.
Марат осторожно скрутил следующий слой полусгнившей тряпки. И тут нашему взгляду уже было где разгуляться, ведь никакой упаковки для следующих драгоценностей, очевидно, не понадобилось.
Вперемешку, как самый натуральный лом, хранились цепочки абсолютно разных размеров. Плетёные, дутые или литые браслеты. Разбросанные по всему ящику золотые серьги. Самая настоящая гора обручальных колец. Слава Богу, хоть без пальцев…
В уголке, придавленные общим комом, лежали несколько золотых червонцев 1923-го года с тем самым знаменитым сеятелем. Этот раритет я узнал без всяких подсказок.
А на самом дне расположились предметы столового серебра. Без излишеств, конечно. То есть без всяких чайников, подносов, самоваров и прочего объёмного антиквариата. Лишь ложечки и вилочки. Как большие, так и маленькие. Как позолоченные, так из обычного серебра высокой пробы.
Ну и самой большой, в прямом смысле слова, вишенкой на торте стали пять золотых церковных крестов. Разного размера, разного веса. Но все тяжеленные и, очевидно, из чистого золота.
— И ни одной оккупационной рейхсмарки, — нервно засмеялся Женя.
— Да плевать. Они всё равно все серебряные, — видимо, ремарку друга Марат воспринял всерьёз.