Когда стало окончательно понятно, что здесь ковырялся кто-то посерьёзнее нас, я упал на колени и оставшийся путь проделал на собственном брюхе. Я делал остановки и внимательно прислушивался. И чем ближе подползал, тем сильнее мне казалось, что слышу голоса. Незнакомые голоса, недовольные голоса.
Узнав знакомый ландшафт, я сменил вектор движения и пополз к тому самому холмику, откуда совсем недавно наблюдал за теми двумя, кого оставили присматривать за лагерем. Очень осторожно подобрался к толстому стволу и едва-едва выглянул.
Место раскопок изменилось ещё сильнее. Теперь тут находился полноценный лагерь на несколько человек. Палаток стало больше, проводов на ветвях добавилось, и металлическую канистру кто-то припёр. Явно такую, где можно хранить бензин.
Правда в этот раз генератор не работал. Именно поэтому я смог расслышать голоса.
В центре лагеря, у самого круга с тлеющими углями, спорили двое — уже знакомый рыжий мужик и Иван Михайлович, тот самый лесник брянского лесничества. Михалыч, вроде, лютовал, рыжий раздражённо чесал бородку, а остальные участники конкурирующей команды торопились к месту спектакля. Блондинка выбралась из палатки в бесстыдном топике, что-то тихо со смехом говорила и завязывала на голове косынку. Илья Черкасов недовольно хмурил брови, сложив руки на груди. А тот самый банкир по фамилии Швец торопливо приближался в компании двух телохранителей.
— Вы, едивоты, что творите!? — возмущался Михалыч. Он смело стоял напротив рыжего, держал за ствол ружьё и стучал о землю прикладом. — Я же сказал вам — никакой взрывчатки! А вы что? Что вы? Третьего дня слышал, и вот опять утром. Ваших же рук дело. Я точно знаю, не открещивайтесь!
— Ты что-то перепутал, дед. Я тебе сто раз объяснял, — рыжий пытался говорить спокойно, но раздражение в голосе невозможно было не расслышать. — Никто ничего не «глушит». Никто ничего не взрывает. Кукухой совсем тронулся, что ли?
— Что вы хотите… э-м-м-м…? — банкир остановился возле лесника и снял солнцезащитные очки.
— Михалыч я. Это по батюшке. Иван по имени.
— Что вы хотите, Иван Михайлович?
— Я ничего не хочу. Я хочу, чтобы вы убирались отсюда. Бабахают тут, понимаешь! Собирайте манатки и валите. Не то я!…
— «Не то я»?… Не то ты что, дед? — усмехнулся рыжий.
— Да выгоните вы его. Что позволяете старику так с собой разговаривать? — блондинка, наконец-то, справилась с узлом косынки и припарковалась рядом с рыжим.
— Иван Михайлович, уверяю вас, вы ошибаетесь, — произнёс банкир. — Мы всего лишь безобидные туристы. Нас интересуют шашлыки на природе и чистый воздух. Нигде мы ничего не взрывали…
— А то я глухой, ага! — не сдавался лесник. — И не дурной! — он показал кулак блондинке.
— Да ты мозги давно пропил, дед, — засмеялась та.
— Слушай, шёл бы ты уже подобру-поздорову, — посоветовал рыжий. — Не буди лихо пока оно тихо.
— Я тебе дам лихо! Я тебе покажу тихо! — Михалыч, что для меня становилось всё очевиднее, заводился. Он крайне нетерпимо относился к тем, кто не проявлял к нему заслуженного, как он считал, уважения.
А это скверный знак, учитывая, с кем он имеет дело.
К месту спора подошли остальные участники. Теперь я увидел и Руслана, и кавказца, и тех двоих, кого ранее оставляли присматривать за лагерем — толстяка в бандане и лысого тощего урку.
— Батя, чё за кипишь? — уголовник, то ли по имени, то ли по прозвищу Мирон, сплюнул леснику под ноги. — Вали, пока я тебя не вынес вперёд ногами.
— Затухни, Мирон, — рыжий небрежно махнул ручкой. — Итак, дед. Чего ты хочешь? Мы отсюда уйдём, когда нам захочется. И, разумеется, спрашивать разрешения не станем. Чем ты там грозил в ответ? А? Ну-ка поделись?
— Влад, успокойся, — банкир нахмурился и обеспокоенно смотрел на рыжего.
— Я спокоен, как удав, Коля, — рыжий усмехнулся в ответ. — Просто интересно, чем эта вша может грозить мне.
— У-у-у-у, сопляк! Ты с кем так разговариваешь!? — бедолага Михалыч, видимо, утратил контроль над собственными эмоциями. — Был бы я помоложе лет на двадцать, я бы тебе показал.
— Помоложе ты был во времена первой империалистической, — хмыкнул рыжий. — Но ума, судя по всему, так и не нажил… Что? Хочешь что-то ещё сказать?
Даже со своего удалённого места я заметил, как покраснело лицо Михалыча. Цвет лица особенно выделялся на фоне седой бороды.
Но всё же он, видимо, не утратил возможности рассуждать здраво. Он понимал, что здесь ему ничего не светит. Что его не боятся и относятся как к раздражающему насекомому, а не как к представителю власти.
Михалыч зло топнул ножкой, изгоняя в землю скопившуюся злость.
— Я вам ещё покажу, с-с-сукины дети! — к ножке присоединился кулак, заплясавший у рыжебородого лица. — Я на вас ещё нажалуюсь! В сельскую управу жалобу подам! Туристы, понимаешь… Никакие вы не туристы! Подрывники! Бандиты!
— Да закройте ему уже рот кто-нибудь, — шумно выдохнула блондинка. — Сюр какой-то.
— Умолкни, шлёндра бесстыжая! — Михалыч просто не мог остановится. — Я всех вас запомнил! Каждого по лицу! Участковый вам ещё покажет!