Мастерица виноватых взоров,Маленьких держательница плеч!Усмирен мужской опасный норов,Не звучит утопленница-речь.Ходят рыбы, рдея плавниками,Раздувая жабры: на, возьми!Их, бесшумно охающих ртами,Полухлебом плоти накорми.Мы не рыбы красно-золотые,Наш обычай сестринский таков:В теплом теле ребрышки худыеИ напрасный влажный блеск зрачков.Маком бровки мечен путь опасный.Что же мне, как янычару, любЭтот крошечный, летуче-красный,Этот жалкий полумесяц губ?..Не серчай, турчанка дорогая:Я с тобой в глухой мешок зашьюсь,Твои речи темные глотая,За тебя кривой воды напьюсь.Ты, Мария, – гибнущим подмога,Надо смерть предупредить – уснуть.Я стою у твердого порога.Уходи, уйди, еще побудь.1934<p>«Твоим узким плечам под бичами краснеть…»</p>Твоим узким плечам под бичами краснеть,Под бичами краснеть, на морозе гореть.Твоим детским рукам утюги поднимать,Утюги поднимать да веревки вязать.Твоим нежным ногам по стеклу босиком,По стеклу босиком да кровавым песком…Ну, а мне за тебя черной свечкой гореть,Черной свечкой гореть да молиться не сметь.1934<p>Игорь Северянин</p><p>1887–1941</p><p>«И она умерла молодой…»</p>И она умерла молодой,Как хотела всегда умереть!..Там, где ива грустит над водой,Там покоится ныне и впредь.Как бывало, дыханьем согретьНе удастся ей сумрак густой,Молодою ждала умереть,И она умерла молодой.От проезжих дорог в сторонеЕсть кладбище, на нем – островок,И в гробу, как в дубовой броне,Спит царица без слез, без тревог,Спит и видит сквозь землю – насквозь, —Кто-то светлый склонился с мечтойНад могилой и шепчет: «Сбылось, —И она умерла молодой».Этот, грезой молящийся, – кто?Он певал ли с почившей дуэт?Сколько весен душой прожито?Он поэт! Он поэт! Он поэт!Лишь поэту она дорога,Лишь поэту сияет звездой!Мирра в старости зрила врага —И она умерла молодой.1909<p>Эксцессерка</p>Ты пришла в шоколадной шаплетке,Подняла золотую вуаль.И, смотря на паркетные клетки,Положила боа на рояль.Ты затихла на палевом кресле,Каблучком молоточа паркет…Отчего-то шепнула: «А если?..»И лицо окунула в букет.У окна альпорозы в корзинеЧуть вздохнули, – их вздох витьеват.Я не видел кузины в кузине,И едва ли я в том виноват…Ты взглянула утонченно-пьяно,Прищемляя мне сердце зрачком…И вонзила стрелу, как Диана,Отточив острие язычком…И поплыл я, вдыхая сигару,Ткя седой и качелящий тюль, —Погрузиться в твою Ниагару,Сенокося твой спелый июль…1912<p>«Она, никем не заменимая…»</p>
