Помните ли? Комсомольский микрорайон, совсем недавно отстроенный на месте частного сектора станицы Пашковской, жил вместе со мной. Родился он до меня, и надеюсь, переживёт надолго. Ничто не вечно в этом мире, и стоит где-то заброшенная Припять, и скрытый под толщей земли Хоит… При мне срыли курган, на месте которого в котловане выросли сначала бетонные сваи фундамента, а потом и кинотеатр «Горизонт». Мы гуляли с отцом по будущей стройке. С бабушкой ходили на «Навигатора». На день города перед кинотеатром шла шоу-программа с участием администрации округа, а спортивная пилотажная группа крутила над микрорайоном лихие фигуры. В последний школьный праздник 23-го февраля классом ходили на праздничный концерт. А теперь на месте кинотеатра – булдырь, то есть, простите, торгово-развлекательный комплекс, которыми наполнился мой город. На месте старых заводов, парков, скверов. И что-то не видно борцунов, устраивающих митинги протеста, как только речь пойдёт о храме. Не хозяева ли булдырей скупили их? Скоро умирать. Я больше ничего не боюсь.
Часто ходили мы и в соседнюю Пашковку. В самом центре там был старый кинотеатр «Дружба», но кино было индийское. Теперь и на его месте – тоже торгово-развлекательный комплекс. Жёлтые «Икарусы»-гармошки, из ПАТП-2, на 26-м маршруте. Полчаса – и ты в центре, конечная – прямо напротив горсовета. Рядом – Сенной базар. Улицы Будённого и Калинина забиты ларьками. На Калинина над торгующими ещё висят провода троллейбусной линии. Зато можно в выходные бродить по Красной, когда перекрыто движение. Казаки катают желающих на конях, в седле и на линейках, до самой Постовой, тогда ещё Тельмана. У горсовета разворачивается ещё и двойка, до Гидростроя, но нам туда не надо. Старые «Икарусы» – со складными дверями, новые – с поворотными. У самых новых – белые двери. У некоторых на фарах – синие светофильтры от междугородних машин. Длинные, под четыре фары. Один из желтодверных – четырёхглазый, с зелёными светофильтрами. А самый украшенный – белодверный, с короткими красными светофильтрами под две фары, и с накладными дисками колёс. На задней площадке обычно лежит запасное колесо – на техничку надежды немного. У других запасное колесо на поворотной площадке, прислонено к поручням.
Троллейбус тоже идёт в центр, но он останавливается у Вечного огня. А вот до трамвая надо добираться – либо по дамбе через Карасун в Пашковку, где проходит пятёрка, либо в другую сторону, к железной дороге, мимо школ, мимо новостроек, мимо поликлиники и подстанции «скорой помощи», мимо торгового комплекса. Там конечная четвёрки, у перекрёстка Уральской и Тюляева. Квадратные кировские вагоны со сдвижными дверями, тесные «Татры» со складными, и доходят они до университета, и до парка 40-летия Октября, и до ТЭЦ, где городской пляж. Там можно взять напрокат лодку, или водный велосипед, а речной трамвайчик «Арго» выполняет короткие рейсы по старице Кубани. С моста заядлые рыбаки спускают лески, и у меня один раз чуть не получилось зацепить их водным велосипедом. С отцом крутим педали, а с матерью и тётей купаемся недалеко от водосбросов ТЭЦ. С бабушкой и дедушкой обыкновенно катаемся на «Арго».
С тех пор всё изменилось. Помните ли?
И до чего же не люблю диалоги! На любой вопрос, на любое высказывание, мне нужно очень долго обдумывать ответ. До некоторых отгадок пришлось додумываться больше десяти лет. И теперь, только перед лицом смерти, знаю точные ответы. Но кому они нужны теперь, кроме меня?..
Ночь. Старый фонарь светит лиловым светом, вытянутая округлая ртутная колба пока живёт. Потом будет мигать, пытаясь достичь былой яркости. Потом будет чуть гореть, обозначая ещё теплящуюся жизнь, но уже ничего не освещая. И её заменят на жёлтую натриевую, как на соседнем столбе. У другого корпуса – отражатели фонарей длинные, под люминесцентные лампы. Те тоже светят лиловым, но без зеленоватого оттенка. А на дороге – ярко-белые светодиоды. Фонари… Есть в них своя магия. Одно время могли и обычные домашние лампочки вкручивать. Не очень ярко, но лучше, чем ничего. И прожектора в парках, что светят вдоль дорожек. Ничего этого больше нет, останется только на старых фотографиях. Да в умерших городах, вроде Припяти, где время остановилось. Но нет, и там оно берёт своё. Что же есть память? Что расскажем мы сыновьям и внукам об отцах и дедах? Не напутаем ли при пересказе историй, пришедших из глубины веков, и не напутали ли до нас? У кого спросить?.. Да и поймём ли ответ, если он вдруг прозвучит? И поймут ли наш вопрос?
