Мне вдруг стало завораживающе легко. И я пошел к столу, чтобы попросить еще кофе, потому что надо было работать. Впереди одна лишь ночь. Следовало точно сверить его и мои расчеты и объяснить все расхождения, какие найдутся, чтобы ни у кого не могло остаться сомнений. И еще — хотя бы приблизительно посчитать, насколько повышается вероятность спонтанной биолизации в галактиках при максимально возможной, пусть пока идеально-абстрактной, активности ядер. Посчитать, когда происходили аналогичные выбросы и где теперь исторгнутые ядрами потоки. Чтобы было что сказать Совету и человечеству, кроме покаяний и оправданий. Надо спешить. Этого хватит до самого утра, а если я не успею или напутаю, ошибусь, я отложу старт и начну сначала.
Это великий рассказ.
Он действительно был написан в марте 78-го, а в январе 79-го Роман Подольный, светлая ему память, уже опубликовал его в «Знании — силе». Это была МОЯ ПЕРВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ!!!
А в том же 79-м он вышел в составленном Вл. Гаковым сборнике «НФ» № 21. Это была МОЯ ПЕРВАЯ КНИЖНАЯ ПУБЛИКАЦИЯ!!!
Помнится, вскоре после выхода сборника мы с составителем обменялись экземплярами, начертав друг другу дарственные надписи. Что я написал — давно испарилось из моей памяти, а вот на развалившемся на отдельные страницы экземпляре, который стоит у меня на полке, до сих пор различимы строки: «Дорогому дебютанту-автору, сексуальному неврастенику, другу от дебютанта-составителя, сексуального неврастеника, друга в надежде на развитие всего вышеперечисленного. М. Ковальчук».
Миша! Если каким-нибудь чудом в твои руки попадет эта книга — официально заявляю: я все помню, по-прежнему тебе благодарен и очень жалею, что из-за прекращения моих некогда частых и долгих житий в Москве мы как-то потеряли друг друга… Стыдно сказать — виделись в последний раз осенью 91-го, на похоронах Аркадия Натановича…
В аспирантские времена и пару лет после оных я действительно бывал в Москве долго и основательно. У одного знакомого моего отца (по их родной деревне в Подмосковье) была своя комнатушка в коммуналке в Малом Каковинском переулке, на втором этаже — места знатные, рядом со Смоленской площадью (этим краям я, как сумел, поклонился в «Деле победившей обезьяны» Хольма ван Зайчика). Сам знакомый там почти не жил, и потому выдал мне ключи, с которыми я уезжал из Москвы, когда хотел, и приезжал, когда хотел, и жил, сколько хотел. А дел у меня там было много — я по месяцу, а то и более, работал в столичных библиотеках, потом и защищаться приезжал в Москву — на всякий случай, подальше от Питерского КГБ… Славный владелец комнатушки в середине 80-х почил, и с той поры наведываться в столицу мне стало гораздо неудобнее; потом началась дороговизна билетов, помноженная на полное безденежье, почти нищету, первой половины девяностых; да и дел, в сущности, не стало — теперь хватает изредка заскочить на полдня, и все.
Жаль…
Замысел же рассказа возник во время небольшого спора с Борисом Натановичем Стругацким. В ту пору у любителей возвышенных материй было на слуху столкновение мнений Лема и Шкловского: одиноки мы во Вселенной или нет. Шкловский, пересмотрев свои прежние взгляды, утверждал, что одиноки. Борис Натанович, как я теперь понимаю, умело и тактично подзадоривал нас, недоумевая: вот ведь две равноправные точки зрения, но почему-то одна стократно отыгрывалась в фантастике, а на другую фантасты практически не обращают внимания. Я тут же клюнул: мол, легко, приятно и плодотворно размышлять и писать о том, что ЕСТЬ, — но как писать о том, чего НЕТ? И Борис Натанович мигом подсек, сказав: а вот вы и попробуйте придумать, как об этом можно написать.
И я придумал. И написал.
Украшенные тончайшей резьбой палисандровые двери беззвучно распахнулись. Расслабленный утреннею негой Жермен Орфи де Плере нехотя повернул голову и раздвинул полог над постелью.
— Утренняя почта мсье барона, — возвестила змея и осторожно поставила золотой поднос на столик у изголовья.
— Благодарю, голубушка, — отозвался Жермен. Голос его был скорбен и тих.
«…Вы совершили чудо! Все, что до сих пор нервировало меня, мучило, повергало в трепет, ставило неразрешимые вопросы передо мною ежедневно, ежечасно, все проблемы, которые не давали мне жить, исчезли без следа! Я снова спокойна, словно в детстве. Я поняла: если не можешь чего-то понять, оно как бы не существует. Если не можешь чего-то сделать, этого делать не надо…»
«…Ваша деятельность устраивает нас. Мы приветствуем ее и охраняем ее. Вы не знаете, кто мы, но вы можете полагаться на нас. Наше сотрудничество благотворно воздействует на духовное здоровье нации. На Ваш счет в Лионском банке перечислено еще тридцать тысяч франков. Ваши друзья».
Барон пожал плечами.
