Вторая книга цикла «Штуцер и тесак». Никому не дано знать свою судьбу, и Платон Руцкий не исключение. Разве мог он, обычный фельдшер, предполагать, что выезд кареты скорой помощи на дорожную аварию завершится переносом его в лето 1812 года? Тем не менее, это случилось, как и многое другое. Отступление в составе роты егерей 2-й Западной армии Багратиона, битва при Красном и Смоленске, кровь, смерть, дороги пыль да туман… И вот уже подпоручик Руцкий из отдельного батальона конных егерей готовится к сражению, которое позже признают одним самых кровавых в XIX веке. Бородино… Как уцелеть в этой мясорубке, да еще положительно повлиять на знакомую Платону историю? Ведь кое-что ему уже удалось…
Засада… Не в том смысле, что у нас проблема — сидим. Багратион рассердился, что мы оставили пушки в Смоленске, и велел добыть новые. Сам-то 23 потерял, но ему можно. Он командующий 2-й Западной армией, генерал от инфантерии и вообще князь древнего рода. Хотя в Грузии таких князей каждый второй после каждого первого. Наши пушки были полным барахлом: две списанные трехфунтовки и еще пара древних четырехфунтовок, которые мы притащили из имения графини Хрениной. Для них-то и ядер не сыскать, как и стаканов с картечью — сами заряды вязали. Но формально выглядит ужасно: потеря целой батареи. И неважно, что пушки мы заклепали, а французам они на хрен не сдались — у них другие калибры, но фитиль нам со Спешневым Багратион вставил от души. Дескать, обязаны были вывезти. Бросить раненых, погубить людей, но железяки притащить. Здесь другое представление об оружии: пушки дороже человеческих жизней. Орудие стоит дорого, и делать его долго, а солдат бабы новых нарожают. 1812 год…
Это я ворчу. Посидите в засаде сутки, сами озвереете. Заняться совершенно нечем — только наблюдать из кустов как прет на восток «La Grande Armée»[1]. Наполеону надоело сидеть в Смоленске, и он погнал своих баранов на убой. Торопятся покойнички… Лучше бы в Днепре утопились: и сами бы не мучились, и нам легче. Нет же, Москву им подавай! Медом им там, понимаешь ли, намазано. Будет вам мед — с мерзлой кониной вприкуску. На всю жизнь запомните…
Отслеживать передвижение французов легко — их выдают огромные столбы пыли. Они поднимаются высоко к небу — видно за несколько километров. Колеса повозок и тысячи ног размолотили грунт местных дорог в прах. Ноги проваливаются в него по щиколотку, а то и более. Дождей нет, жара, и вся эта взвесь, взбиваемая сапогами и копытами, висит в воздухе, оседая на мундирах и потных лицах. Солдаты превратились в негров — только белки глаз видны на черных лицах. Мундиры у всех одинаково черные. Помыться и постираться нельзя — с водой плохо. Ее и для питья не хватает. Колодцы в деревнях вычерпываются до дна передовыми частями, идущим следом достается жидкая грязь. Люди пьют из луж и болот, случается — и конскую мочу[2]. Здоровья армии это не добавляет. «La Grande Armée» ползет на восток, как линяющая змея, оставляя по пути клочки кожи. Но ползет — воля императора. Не ходил бы ты, Бонапарт, по шерсть, не вернулся бы стриженным…
Скучно. Сидим себе в лесочке, наблюдая с опушки за дорогой. Хотя, чего там разглядишь в пыльном облаке? Выбором цели занимаются казаки из приданной батальону полусотни — их на это счет жестко проинструктировали. Не добычу искать, наскакивая на отставших французиков, а выпасти для нас подходящую артиллерийскую часть — сравнительно небольшую, чтобы справиться, но с необходимыми орудиями. Двенадцатифунтовки не годятся — слишком тяжелые, шестифунтовки будут в самый раз. Четыре у нас есть — захватили под Смоленском, еще столько взять — и Багратион успокоится. Что-то он в последнее время неровно к нам дышит. Хотя не только к нам. Назначение Кутузова главнокомандующим расстроило генерала: в этой роли он видел себя. Царь решил иначе. Не потому, что питает слабость к Кутузову — тут ровно наоборот, не любит Александр I прославленного полководца — живой упрек своей глупости. По Аустерлицем Александр решил показать Наполеону, какой он крутой перец, и, не став слушать возражения Кутузова, полез в бой. Результат известен. Если бы не героизм отряда Багратиона, задержавшего французов у Шенграбена, полетели бы от русской армии клочки по закоулочкам. Но и так кровью умылись…
