Таджик почувствовал смутное нарастающее беспокойство. «Поржали они». Поржали. «О, аллах милосердный, что они там натворили? За что мне это?»
– Где Убер?! – резко спросил он.
Дагон пожал плечами.
– На месте. Дурака валяет, как обычно. Слышите?
Точно. Из тупика доносился хохот Убера и его громкие насмешливые комментарии. Из-за эха слов было не разобрать, но понятно, что Убер в своем репертуаре. «Самый веселый психопат метро», – вспомнил Таджик собственное определение и покачал головой.
«Псих и его команда».
– Так, – Таджик помедлил. И тут его осенило: – А приморцы?
Таджик оглядел композицию. Как это до Катастрофы называлось? Инсталляция? Перформанс? Какая уже разница…
– А обоссал его кто? – безнадежно спросил Таджик. Он на мгновение прикрыл глаза, что удержать рвущийся изнутри ржач. Нет, начальник должен быть невозмутимым.
Лейтенант приморцев, избитый и раздетый догола, сидел, привязанный к столбу. Над ним медленно и печально покачивался на шнуре фонарь. Изредка лейтенант мычал, изо рта у него торчал кляп, сделанный из грязной тряпки. И от него шел невыносимый запах мочи.
– Ктулху. Мы не успели его остановить. – Дагон смотрел на Таджика честными глазами служаки. Прямо ел глазами начальство. Таджик вздохнул.
– Смотри, сержант, наберешься ты от Убера плохих привычек… потом переучиваться придется.
– Это не я. Честно.
– Кого ты пытаешься наебать? – риторически спросил Таджик. – Давай, опиши ситу… – Он посмотрел на сержанта. – Нет, отставить, описывать больше ничего не надо. Словами объясни, что у вас тут случилось. Человеческими, а не военными.
Оказалось, отряд приморской военной полиции пришел за Убером в руддвор. Их было человек пятнадцать, все с оружием.
– Они нам нахамили, – сказал Дагон.
Таджик вздохнул.
– Понимаю. И вы достали оружие?
– Нет, зачем? – Сержант, кажется, даже удивился. – Их же всего пятнадцать!
Таджик помедлил. Кажется, он был доволен, но не хотел этого показать.
– Ладно, что дальше? – спросил смершевец.
Избитых приморцев связали и закинули в заброшенный тупик, а их лейтенанта привязали к столбу, на котором висел фонарь. Его почти не били. А вот остальное…
– Личная инициатива сержанта Ктулху! – доложил Дагон. – Ну… такой вот он.
Таджик поморщился.
– Ладно, я пришлю своих людей. Этих приморцев заберут. И вот этого… зассанного уникума тоже. А вы… в общем, Убера ко мне, сейчас же! А вы… – Он серьезно посмотрел на Дагона. – Собирайтесь, и быстро.
Сержант помедлил и кивнул. В его глазах загорелся недобрый веселый огонек.
– Кто-то сдал нашего скинхеда приморцам, – сказал начальник СМЕРШа. – На нем же висят два смертных приговора, еще с истории с Меркуловым. Как думаешь, кто это сделал?
Таджик и Тертый посмотрели друг на друга.
– Лесин, – сказал Тертый.
Таджик кивнул.
– Лесин.
– Что будем делать?
– Ничего.
– Блядь, я думал, мы создаем элитную диверсионную группу, а это какая-то банда долбаных анархистов! – возмутился Лесин. – Гопники. Бандиты и чертовы извращенцы.
Таджик помедлил.
– Эти гопники наваляли вооруженной до зубов обученной команде военной полиции приморцев. Без всякого оружия. Просто чтобы не отдавать им Убера.
– Подумаешь. – Лесин фыркнул. – Тоже мне командир! Они ему даже не подчиняются!
– Это не так, – сказал Тертый.
Таджик кивнул.
– Что?
– Возможно, он не командир, это верно. – Таджик кивнул. – Зато он вожак. Харизматичная личность.
– Эту… харизматичную личность стоило бы расстрелять! – Лесин, разозлившись, начал ходить туда-сюда по комнате.
– Возможно, так и сделаем. Потом. Если получится. Пока же у него будет множество других возможностей умереть.
– Что это значит? – Лесин насторожился.
Тертый безмятежно улыбнулся.
– Команда Убера уже в пути.
Белый снег лежал вокруг. Почти середина декабря, если судить по календарю. Хотя, говорят, сейчас времена года сдвинулись – из-за Катастрофы, атомные взрывы сорвали Землю с ее традиционной оси, и теперь сезоны гуляют, как им вздумается, шаляй-валяй.
Запорошенные, замерзшие дома смотрели в ночь выбитыми окнами. От сияния снега под звездами все вокруг казалось праздничным и радостным. Новогодним. Ударил легкий морозец. Снег хрустел под ботинками и валенками.
«Грязная дюжина» уходила от Купчино. Сначала прошли наземный вестибюль, где коммунисты складировали вынутую из туннеля землю. В наземном вестибюле рядами стояли вагонетки с рудой, а земля уже высилась завалами и горами, затем вышли на улицу. Под сияющие холодные звезды.
Артем почувствовал головокружение.
От выдоха поднимался пар. Небо Питера было ясным и промерзшим.
– Слишком светло, – сказал Убер с досадой.
– Да, – кивнул Кузьмич.
По белом снегу, пятная его следами снегоступов, они двигались к Обухово. Нагруженные огромными баулами, диггеры шли неторопливо, слаженно, размеренно. Как Убер и сказал – по прямой, кратчайшим путем. «У нас совсем мало времени».
– Здесь часа полтора ходьбы, – объяснил Кузьмич. – Если все нормально.
