Уберфюрер повернулся и пошел на тварь. С окровавленной гранатой на длинной ручке – эркагэшка, противотанковая. Сейчас будет веселье.
– Ты, сука, – сказал он, накручивая себя. – Ты, сука, даже не понял, с кем связался. Ну, давай! Давай, сука! Ты, бля, со скинами связался, понял?!
Серая морда выдохнула. Медленно повернула голову.
– Мне тебя даже жаль, – сказал Убер. – Честно.
Стук катков дрезины. Тарахтение мотора. Через мгновение из тумана выступил серый город.
Питер.
Земля холодной воды.
И холодной земли.
Холодной земли.
Холодной земли.
– Вы продолжаете утверждать, что были на Ленинградской атомной станции?
Слепящий свет бил в заклеенные скотчем веки. Иван замотал головой, но уйти от этого света было некуда.
– Да.
– Вы утверждаете, что на поверхности возможна жизнь? – продолжал тот же голос. Свет бил и бил. Иван напряг мышцы. Веревки не пускали. Нет, не веревки. Иван дернулся. Мокрые руки скользили. Бесполезно, скотч растянуть нельзя, это не веревка.
«Какая прекрасная вещь эта клейкая лента, да?»
– Нет.
– Но на ЛАЭС есть люди?
– Да.
Через несколько дней Иван на вопрос: «Вы были на ЛАЭС», ответил «нет», и его выпустили.
Даже выдали документы, одежду и патроны на первое время.
Иван стоял на платформе и не знал, что делать дальше. Вокруг стучали механизмы и ходили люди. Пахло горячим металлом. «Техноложка», понял он.
– Ваня? – окликнули его сзади. – Как вы?
Иван повернулся. Перед ним был профессор Водяник – собственной персоной.
Проф отвел его к себе в каморку и накормил.
– Теперь рассказывайте, – велел он.
Иван пожал плечами и рассказал ему все. Просто факты. Как, кто, когда и за что.
– Время такое, – сказал Проф задумчиво, услышав про смерть Красина. – Мы сами себя делаем. Только в метро аспирант-недоучка может назваться профессором, доктором наук, светилом – и ему верят.
– Это вы о чем, профессор? – насторожился Иван. – Что вы имеете в виду?
– …только здесь, в метро, курсант-неудачник, вылетевший с первого курса мореходки за пьянство и неуды, может командовать подводной лодкой, – и хорошо командовать. И погибнуть на посту, как настоящий командир корабля. Метро – это земля неудачников. Героических неудачников.
Иван помолчал.
– Может, вы и правы, Проф, – сказал он. – Может быть.
Он посмотрел на Водяника. Тот словно постарел за прошедшее с их отъезда на ЛАЭС время. В черной густой бороде отчетливо видна седина, над висками белые вихры. Лицо осунулось.
– Вы вернетесь со мной на «Василеостровскую»? – спросил Иван.
– Э-э… нет, пожалуй. Мне предлагают здесь место, – сказал профессор. Выглядел он виноватым. – Здесь, то есть на «Техноложке». Вы понимаете, Ваня… Я… я всегда об этом мечтал…
– Понимаю, – сказал Иван.
– Вечная память… – начал Водяник и замолчал.
Глаза мокрые. В бороде блестят капли.
– Да, – сказал Иван, протянул руку. – Прощайте, профессор. Может, еще свидимся.
Мемориальная стена закрыта табличками с именами умерших и погибших.
На полу под стеной стояли стаканы и кружки с сивухой, накрытые галетами. Горели свечи. Теплый свет и запах горящего парафина.
– Она выходит замуж, – сказал Зонис.
Они с Иваном стояли по отдельности, на расстоянии, словно незнакомые люди. Здесь, на территории Альянса, ему было не с руки оказаться узнанным.
За прошедшее с их последней встречи время Зонис почти не изменился. Как был мелким, наглым и болтливым, так и остался. Но внутренняя жесткость в нем была и раньше – иначе бы он вообще не стал диггером.
«Невский» гудел вокруг. Иван дернул щекой.
– Что еще мне нужно знать?
Зонис пожал плечами. Все-таки совершенно семитская у него внешность. Нос, брови, профиль – покажи по отдельности, все равно поймут, что еврей. Рыжеватые вьющиеся волосы. И снайперский прищур глаз.
– «Маяковская» осталась под контролем Альянса, а «Площадь Восстания», похоже, получит независимость. Буквально на днях. Ахмета пригласят обратно на трон. Правда, уже конституционным монархом. Тебя это удивляет? Меня нет. Нет и нет, если спросишь меня. Не удивляет.
– Что еще? – прервал Иван.
– На «Василеостровскую» провели свет. Постоянный. Без лимита и прочего. Такая фишка. Говорят, это все благодаря новому коменданту. Не знаю точно.
– А кто он? – спросил Иван. – Новый комендант?
– Твой старый друг Сазонов. Молодец парень, верно?
Иван внимательно посмотрел на Зониса.
– Что-то не слышу искренности в твоем голосе.
– А он мне никогда не нравился, – сказал Зонис. Иван кивком показал на стену.
– А ему?
– А ему уже все равно, – сказал Зонис и пошел прочь. Шелест ткани.
Когда диггер ушел, Иван поднял взгляд.
На стене была маленькая белая табличка с надписью «Александр Шакилов». Вечная память, друг.
Иван вышел прогуляться.
– Мультики посмотреть хочешь? – тихо предложил мужичок.
– Что? – Иван сначала не понял.
– Мультики. Есть новая штука – только для особых клиентов. «Фиолетовая пыль», дорогая, но того стоит. Ее с «Васьки» везут. На полдня глюки обеспечены, гарантирую.
С «Васьки». Иван помертвел, кулаки сжались сами собой.
