Конечно, не доказано. Вот когда «Василеостровская» вымрет, тогда будет доказано. А сейчас они пускай там в темноте развлекаются, им привычно. Впрочем, хомячку с повадками правдоборца этого все равно не понять.
– Устал я от вас, – честно сказал Иван. – Правдолюбы, бля. Только вот правда вас не очень любит, я смотрю.
– Вы не понимаете!
Но Иван уже не слушал.
– Кузнецов! – окликнул он молодого мента. Тот подбежал – резвый, как собака Павлова в весенний гон.
– Командир. – Миша вытянулся.
Глаза сияют. Когда же у него это пройдет? Иван покачал головой. «Неужели и я когда-то тоже был таким восторженным салагой, готовым ради одобрительной улыбки Косолапого на подвиги? Нет, не был. Когда я пришел на «Василеостровскую», уже никакой восторженности во мне не осталось. А Косолапый был мне старший товарищ, а не идол для поклонения».
– Слушай приказ, боец, – сказал Иван. – Бери штатского и веди.
– Понял. А… куда? – Кузнецов поправил лямку автомата, огляделся.
Цивильный насторожился. Хорошее у него чутье – как у битого носа на мозолистый кулак.
– Недалеко. – Иван дернул щекой. Прищурился. Глаза словно выгорели. – Отведи в туннель за блокпост, там дренажная подстанция. Она сейчас не работает, но это не важно.
– Что вы… х-хо… – Цивильный булькнул, словно подавился.
– Отвести в ТДП, – кивнул Кузнецов. Глаза горели воинственным ярким светом. Мальчишка, елки. – Понял. Что дальше?
– Там и пристрели, – буднично сказал Иван. – Вернешься, доложишь. Действуй.
Незаметно от цивильного подмигнул молодому – понял, да? Кузнецов замер, потом подмигнул в ответ.
– Есть, товарищ командир!
Цивильный, не веря ушам, перевел взгляд с Ивана на Кузнецова и обратно.
– Что вы… серьезно? Я…
– Конечно, – сказал Иван. – Хотите знать, что такое настоящий военный произвол? Вот вам произвол. В лучшем виде.
– Но я! Я от мировой общественности!
Кузнецов снял с плеча автомат и сказал деловито:
– Пошли, что ли, общественность.
Когда они ушли – цивильный брел покорно, словно только этого и ждал всю свою жизнь. Иван продолжил бритье.
Настроение заметно улучшилось.
– Споем, товарищ, боевой… – негромко запел он песню из фильма «Два бойца». – …о славе Ленинграда. – примерился в зеркальце, как бы взяться за левую половину лица…
А вдруг?
«Вот черт». Иван бросил бритву в кастрюлю и побежал. На ходу всунул ковшик Солохе в руки – тот обалдело проводил командира взглядом. Наполовину выбритая рожа Ивана заставляла встречных шарахаться с дороги. Он спрыгнул на рельсы, поскользнулся… Черт! Выровнялся и увеличил темп. Стук сапог в туннеле звучал сухо и тревожно.
Только бы успеть.
– Отставить! – Он ворвался в помещение дренажной подстанции, остановился.
Кузнецов растерянно моргнул, опустил автомат. Он что, действительно собирался стрелять?
– Миша. – Иван вздохнул. Уперся ладонями в колени, чтобы восстановить дыхание. Мышцы противно ныли. – Ну… ты… даешь… – Иван выпрямился. – Я же пошутил! Я-то думал, ты его выведешь за пределы станции и отпустишь.
Кузнецов растерянно посмотрел на автомат у себя в руках, потом на Ивана.
– А, – сказал он. – Я… я думал. Ой, блин.
– Ничего, – сказал Иван. – Это я виноват, извини. Давай, Миш, топай на станцию, приду, поговорим. А мы тут с товарищем разберемся.
– Вы! Как вы смеете! – Цивильный наконец обрел голос.
Забавно, что когда его без разговоров ставят к стенке, он всем доволен. А как спасают – так сразу претензии.
– Как тебя зовут? – спросил Иван, когда Кузнецов вышел.
Цивильный поперхнулся. Потом сказал:
– Борис Евгеньевич… Боря.
Знаю я одного Борю, подумал Иван. А что, они даже чем-то похожи…
Иван протянул ладонь. Цивильный посмотрел на нее с опаской, потом Ивану в глаза и сглотнул. Неуверенно сунул руку. Иван крепко сжал, встряхнул. Пальцы у цивильного были вялые, но цепкие, словно с пружинками внутри. Иван поднял брови, хмыкнул.
– Ну, будем знакомы, Боря. Извини за дурацкие шутки. Выпить хочешь? В лечебных, так сказать, целях.
– Ээ… вся мировая обще… Кхм. – Цивильный остановился. Почесал нос. – Не откажусь.
– …дождевые черви. До десяти метров бывают. Грызут землю, бетон, щебень. Дерево им вообще на разминку челюстей. И только чугунные тюбинги от них спасают. А из червей всего опасней Тахометры, которые на звук шагов реагируют. Только идешь чуть быстрей, поторопился, зачастил – и все, прощай. Догонят и ноги оторвут начисто. Поэтому там, где Тахометры есть – на Уделке, например, все ходят медленно-медленно. Как в воде плывут.
– Пиздеж это все, прости господи, – сказал другой голос. – Какие к черту десять метров? Метр, полтора от силы.
Иван невольно слушал этот треп. Все-таки с организацией у адмиральцев становится все лучше. Нарабатывают опыт на Невском.
Еще пара месяцев боевых действий, и будет отлаженная военная машина…
«Нет уж, – подумал Иван. – Нафиг, нафиг такое счастье».
Он перевернулся на другой бок, не открывая глаз, натянул тонкое одеяло на голову. Голоса гудели, мешали. От давно не стиранного одеяла воняло кислым.
