– Что? – Борис заморгал. – Нет-нет… То есть да.
«Как с вами сложно, с Борисами».
– Так нет или да?
– Вы понимаете… – Посланец мировой общественности замялся. – Тут все сложно. Вы можете пойти со мной? Это очень важно.
– Очень? – Ивану никуда не хотелось. Сейчас собрать бы вещи и отправиться тихой сапой обратно. И все забыть. – Я домой еду.
– Это очень-очень важно, – сказал Борис негромко. Иван снова увидел в нем, как тогда, с Кулагиным, стальную твердость внутри мягкой, пухлой оболочки. «Ай да Боря». – Вы должны пойти со мной. Вы и… больше никого.
– Хорошо, – сказал Иван. – Куда идти?
Туннели, переходы, коллекторы, сбойки.
Метро.
В темноте блеснул металл, и выступила темная фигура.
– Руки на затылок, – велела фигура.
– Это и есть ваше дело? – спросил Иван, не глядя на Бориса. – Спасибо. – Он медленно, плавно поднял руки. Борис, Борис, сука ты. Если броситься в ноги… то можно успеть.
– Не надо. – Голос у фигуры был твердый и спокойный, как гранитный парапет набережной. – Не успеешь.
Сукин сын мысли читает, что ли? Иван молча смотрел перед собой, скулы закаменели.
– Вы мне обещали! – возмутился Борис. – Вы сказали, что ему ничего не грозит!
Человек с пистолетом шагнул на свет. Лицо его показалось Ивану знакомым. Красивое, слегка приплюснутое, глаза чуть раскосые. Волосы темные, стрижка короткая, на щеке ссадина. Серый армейский бушлат, перетянутый ремнем, нашивка на груди: знак МЧС – белая звезда.
«Твою мать, – подумал Иван. – А я ехал домой».
– Верно, обещал, – сказал бордюрщик. Раскосые глаза прищурились. – Руки не опускай, ноги на ширину плеч… быстро!
В следующее мгновение оказалось, что народу вокруг намного больше. Из коллектора вышел подросток с перевязанной рукой с – АК-103; затем старик с обрезом. Следом еще один крепыш. Ивана оперативно обыскали. Грамотно, даже яйца ощупали, не побрезговали.
– Чисто, Рамиль, – сказал крепыш. Раскосый кивнул. И тут Иван его узнал. Точно!
«Ну, блять».
Раскосый был начальником охраны «Площади Восстания» – и главой личной охраны Ахметзянова, царя Ахмета. Звали его Рамиль Кандагариев, кажется, тоже татарин. Сердце Ивана вдруг набрало бешеные обороты, отдалось в горле и в висках. «Вот это я попал».
– Следуйте за мной, – велел раскосый. И добавил вежливо: – Пожалуйста.
Диггеру, словно в насмешку, завязали глаза. «Да не смешите, хотел сказать Иван. Я этот путь по шагам вычислю. Легко».
Через несколько поворотов его втолкнули в освещенное помещение и сняли повязку. Когда-то это был склад метростроя.
На Ивана смотрел невысокий красивый человек. Глаза его поблескивали в свете электрических фонарей. Человек был в потертой кожаной куртке, на столе перед ним лежал пистолет. Нет, не «Макаров», а что-то посерьезнее. «Глок», что ли?
– Его Величество Ахмет Второй, – сказал Рамиль. Человек кивнул. Краем глаза Иван заметил движение. Женщина, молодая, темноволосая. Она прошла и встала за плечом Ахмета. Иван видел только ее точеный профиль.
Девушка повернулась…
Иван почти не удивился.
– Это он, – сказала девушка. – Тот, кто придумал «План Меркулова». Тот, кто мне помог. Зачем ты собираешься его убить?
– Он спас тебе жизнь? Честь? Невинность? – Последнее прозвучало насмешкой.
– Просто спас.
Ахмет Второй кивнул:
– Очень хорошо. Но почему я не должен его убивать? Назови причину… хотя бы одну.
– Из благодарности.
– Какая может быть благодарность на войне? – Ахмет поднял брови. Удивительно европейское лицо, скорее похож на итальянца, чем на татарина. – Человек спасает тебе жизнь, а ты вгоняешь ему иголки под ногти и дробишь колени путевым молотком. Это честно. Это законы войны.
Иван ждал.
– Я протестую! – подал из угла голос Борис. – Вы не можете!
Ахмет поморщился.
– Это мне решать, что я могу и чего не могу. Этот человек опасен, Рамиль? – обратился он к телохранителю.
– Да, – сказал тот просто.
– Видишь? – сказал Ахмет девушке. – Теперь у меня нет выбора.
– Можете убить меня из мести, – сказал Иван. – Дело ваше. Но для начала скажите, зачем вы меня вообще звали. Хотите сдаться? – Иван тяжело вздохнул. – У меня, конечно, маловато полномочий… Ладно, я могу принять вашу капитуляцию.
Молчание. Ахмет широко раскрытыми глазами глазами смотрел на Ивана – вот тебе и пленник. Рамиль улыбнулся, спрятал улыбку.
– Ну ты наглец, – сказал Ахмет с восхищением. – Я тебя почти уважаю. – Он посмотрел, прищурившись, на Ивана. Улыбнулся. – Вай, вай. Чай будешь?
«Так убивать меня все-таки не собираются?
Приятно».
Но чаю ему так и не налили. «Рано радовался», подумал Иван.
– Почему вы никак не успокоитесь? – спросил Ахметзянов. – Диктатура, говорите? Да, у нас пиздец и дикие нравы! Но мы же не заявляемся к вам на станцию устанавливать тиранию?! Тогда какого черта вы приперлись к нам со своей демократией? А?!
Он смотрел на Ивана, словно ждал ответа. Диггер пожал плечами:
– Если вы меня спрашиваете, то выбрали не того собеседника. Мне на это насрать. Я хочу домой.
Молчание.
– Я тоже, – сказал Ахмет Второй. – Только в моем доме хозяйничают оккупанты. Пришли и напали, как гнильщики, бесчестно… я уже не говорю про нарушенное перемирие и про газовую атаку!
