В ответ из темноты долетели различные эмоциональные возгласы. Что-то про «хорошего человека энигму».
– Они… кхм-кхм. – Иван откашлялся. – Они вас знают?
В старике чувствовалась огромная сила – и бешеный темперамент. Того и гляди, раздолбает что-нибудь от избытка чувств. Компактный передвижной вулкан на одном костыле.
– Хех. Да меня тут каждая собака знает, – сообщил старик.
Глаза его смотрели куда-то над плечом Ивана. Диггер покосился – да нет там никого. Что старик увидел?
– Собака? Павловская, что ли? – переспросил Иван. Спохватился: – Черт! Без обид, дед, сорвалось с языка.
– Кто тебе дед? – удивился старик. – Я?
Иван хотел ответить, но не успел. Старик наклонился и положил ладонь ему на лицо. Шибануло запахом изоленты и застарелого пота. Пальцы старика ощупали нос, щеки, лоб Ивана, небритый подбородок. «Блин, дед!» Иван попытался отодвинуться, но сил не было. Его дернули за ухо. Иван поморщился.
– Полегче, – сказал он.
Старик приблизил к нему свое лицо. Глаза были белые, без зрачков, и смотрели над головой диггера.
– Что ты там бормочешь?
И только тут Иван сообразил, что его спаситель слеп.
Синее пламя спиртовки било в закопченое донышко кастрюли.
– И вот тогда Федор мне позвонил, – сказал старик.
– Позвонил? – удивился Иван.
– Телефон.
Старик помешал ложкой варево. Иван даже отсюда чувствовал резкий запах горящего сухого спирта и вкусный аромат варева. Грибная похлебка. В животе у Ивана настойчиво забурчало.
– Я когда с ним связался, – сказал старик, продолжая помешивать похлебку. – тоже подумал, что глюки у меня. Я в своей жизни наркотики всякие пробовал, но тут был какой-то очень яркий и тяжелый приход.
Иван повел головой.
«Только не рассказывайте мне про “приход”. Перед вами фактически отец галлюциногенной бомбы…»
– С кем связались-то? – переспросил он.
– С Федором. Я разве не сказал? Федор Бахметьев его зовут, он там живет…
– Где? – «Кто-то из нас точно бредит».
– На ЛАЭС. Ленинградская атомная станция, не слышал разве?
Приехали. Иван откинулся, заложил руки за голову. Похоже, «яркий приход» у старикана до сих пор не закончился.
– Я о них много знаю. У меня отец строил атомные станции, – сообщил старик. – Я в детстве играл с чертежами РБМК.
– А что это?
Старик пожал плечами.
– Реактор. Чернобыльская модель. Практически один в один с ленинградским. Только питерский помощнее будет.
Н-да.
День ото дня все интереснее жить. То в тебя стреляет лучший друг, то с реактора звонят…
– Какой телефон-то? – спросил Иван.
– Чего?
– Я говорю: по какому телефону вы с ним говорили?
– Вон на там, на столе. Красный такой.
Иван с трудом поднялся. Голова кружилась.
Еле-еле, по стеночке, добрел до двери, толкнул ее. Скрип.
На столе действительно стоял телефон. Только совсем не красный. И даже не зеленый. Иван покосился на старика – тот достал белый пластиковый пузырек, открыл и начал солить варево. Вкусный запах не давал Ивану сосредоточиться и подумать. Черт.
Желудок опять сжался. Иван практически слышал, как тот рычит.
Успеешь, диггер. А пока действуй.
Иван рывком добрался до стола, плюхнулся на стул. Посидел, пережидая головокружение. Когда комната вокруг перестала уплывать, оглядел стол.
На нем стоял единственный телефон. Из матово-серой пластмассы, со следами пальцев на слое пыли.
Давненько им не пользовались, похоже.
И тут только до Ивана дошло. Старикан-то слепой! Все шутим на старости лет.
Иван снова посмотрел на телефон. Не работает – зуб даю. Не ра-бо-та-ет. Может, старику действительно звонили с ближайшей станции? Может, он того – родственник какого-нибудь главного коменданта? И ему провели отдельную линию. Угу.
Но это куда логичнее версии о звонке с ЛАЭС.
Иван взялся за трубку, пальцы обхватили гладкую пластмассу. Помедлил секунду. А вдруг действительно ответят? Что я им скажу?
Пока не попробуешь, не узнаешь. Он поднес трубку к уху… подождал.
Тишина. Далекое, едва слышное гудение.
– Алло? – сказал Иван. – Первый, первый, я второй, как слышишь?
Молчание. Что и требовалось доказать. А то какой-то мифический Федор Бахметьев… ЛАЭС… выдумал тоже.
Иван положил трубку, дотащился до матраса, упал, словно кости из него вытащили. От перенапряжения перед глазами плыли черные круги.
– Сходи к нему, а? – сказал старик.
Иван потряс головой. Да нет, никакой воды в ушах. Он действительно это услышал?
– Вы серьезно?
– А то! До ЛАЭС всего километров восемьдесят. Сосновый Бор знаешь? Город такой был. Вот она там, эта станция атомная. Кто-то должен туда смотаться, верно?
Иван хмыкнул.
– Видимо, этот «кто-то» – я?
– А кто еще? – резонно спросил старик. – Сделаешь?
Иван вздохнул.
– Извини, старик. Не в этот раз, похоже.
Лицо слепого застыло изнутри, как сталагмит – накапано по капле за долгие годы, теперь разрушается. Известняковая свеча. Иван видел такие в заброшенных туннелях. Красиво. Но странно.
– Я думал, ты диггер, – сказал старик наконец.
– Я тоже так думал.
Старик помолчал, покачиваясь над котелком. Спалит ведь похлебку к чертовой матери, подумал Иван. Жаль.
– Что с тобой случилось, диггер?
Иван невольно усмехнулся. Хороший вопрос.
– Меня убили.
– Хмм! Это бывает.
