Иван загадал, что тюремщик выдержит до следующей кормежки. Ошибся. Игнат выдержал гораздо дольше. Только после второй кормежки, когда Иван начал думать, что все потеряно, в темноте раздалось шлепанье босых ног по бетону. Затем тяжелый вздох.
– Эй! Вы были в Клубе? – спросил слепой.
– Конечно. А что?
– Не обманываете?
Иван даже привстал. «Вот и наша рыбка».
– С чего бы? – удивился Водяник. – Конечно, профессионально из всей нашей компании играл только я… И откровенно говоря, вот эти мои приятели – ну совершенно мне не соперники. При всем моем к ним глубоком уважении.
– Спасибо, – съязвил Иван.
– Да? – В голосе Игната было недоверие. – А, может, мы… нет, конечно, нет…
– Вы тоже играли?
– Ну, если это так назвать…
– Я так и почувствовал, что вы из наших, – сказал Водяник. – Даже хотел предложить сыграть. Но, думаю, это будет не совсем спортивно. Вы за время жизни здесь несколько утратили навыки, в то время как я…
– Можете проверить! – возмутился Игнат.
– Вы бросаете мне вызов? – уточнил профессор.
– Да! – отрезал Игнат. – Только откуда мы возьмем вопросы?
– А что, базу Степанова уже отменили?
Молчание. Иван прямо слышал, как скрипят мозги тюремщика.
– Вроде бы еще нет. – По голосу чувствовалось, что Игнат улыбается.
– Каждый из нас наверняка знает вопросы, которых не знает другой. Можно попробовать. Только чур без всяких «пошути как дядя Петя», – сказал Водяник. – Терпеть не могу такие идиотские вопросы.
– Обижаешь!
Пока они бомбардировали друг друга вопросами, Иван успел заскучать и подремать. Маньяки, одно слово.
– Пожалуй, я больше не буду играть, – сообщил Водяник со вздохом. Причем, как подозревал Иван, совершенно искренним. Отказ от любимой игры, пусть даже в таком, усеченном виде, профессору был все равно что нож острый.
– Но почему? – спросил тюремщик.
Иван поднял голову. Профессор до сих пор только прикармливал Игната, пришло время затягивать петлю.
– Без таймера это не так интересно… – Водяник начал издалека.
– Будет, – сказал Игнат.
– И мне… мне нужен свет.
А вот теперь основное, ради чего все затевалось.
– Это еще зачем? – насторожился Игнат. – С какой-такой стати?
– Сенсорная депривация, – сказал Проф, словно это все объясняло.
Пауза.
Иван покрылся холодным потом. Ну же!
– А! – сказал тюремщик. – Понимаю. Подавление эмоциональной сферы. Эксперимент «МК-Ультра»?
– «Свечка», – вздохнул Водяник.
– Какая еще свечка? – Иван решил, что ослышался.
– А то! – Охранник явно обрадовался. – Конечно, «свечка». Вопрос-то простенький. – Он надолго задумался. – Ладно, будет вам свет. Карбидка подойдет?
– Ацетилен, реакция присоединения, – мгновенно процитировал Водяник.
– Ну, это слишком просто. А если так: архитектор Ян Летцель – чех по национальности – много лет провел в Японии. Построил множество зданий в неклассическом для японцев стиле. После великого землетрясения Канто он вернулся в родную Чехию. И там умер, не дожив двадцати лет до того, как к одному из его зданий пришла всемирная известность. Итак, вопрос: чем же прославилось это здание?
Молчание. Игнат, судя по звукам, начал ерзать в нетерпении.
– Ну же!
Профессор вздохнул и сказал:
– Мне становится сложно думать без света, понимаете, коллега? Я не могу сосредоточиться. Мысли скачут – какая уж тут игра. Понимаете?
– Понимаю, – сказал наконец тюремщик. – И все же.
– Ну, я не могу быть уверенным. Может быть, это здание выстояло при ядерном взрыве в Хиросиме?
Откуда они все это берут? Иван даже представить не мог, какой объем знаний нужно впихнуть в мозги, чтобы ответить на подобный вопрос. Да и не только в знаниях дело, конечно…
– Верно, – сказал тюремщик Игнат. – Это было здание промышленной палаты… больше известное как купол Гэмбаку.
– База Степанова – это всеобщая база вопросов, когда-либо задававшихся на всех ЧГК-турнирах, брейн-рингах и прочих… На «Своей игре», например. Свечка – «сгоревший» вопрос, который уже использовался на предыдущих играх и сгорел, – пояснил профессор. – Что еще? «Перекрутить» вопрос – это найти сложный и неправильный ответ на вопрос, в котором правильный ответ – как раз самый элементарный. Знаточье – ну, это наше внутреннее… «Гроб» – не берущийся вопрос, мертвый…
Иван подумал, что у него крыша скоро поедет не только от темноты, но и от рассказов Водяника. Что может быть скучнее, чем разговор с фанатом о предмете его фанатизма?
Но ради дела – надо. Иван снова начал слушать.
К следующей кормежке тюремщик принес электрический фонарик в длинном обрезиненном корпусе. «Так ведь это же мой фонарь!» Иван поднял брови, но ничего не сказал. «Хуй с вами, воришки». Свет. Сейчас это была лучшая вещь на свете.
Глаза профессора блестели, ноздри раздувались. Иван сам невольно увлекся. Водяник с тюремщиком отыграли уже десять вопросов, счет стал шесть четыре в пользу профессора… Лицо Игната было мокрым от пота – и счастливым.
Скоро можно будет брать его голыми руками. Только, к сожалению, у них осталось в запасе всего две кормежки.
