– Виноградные улитки, – раздался в темноте спокойный голос Водяника. Профессор в отличие от спутников воспринимал свое пленение как своеобразный психологический эксперимент. – Любопытно. Зря воротите нос, молодые люди. Это прекрасный источник белка, между прочим. Улитки очень неприхотливы. Если достаточно тепло, то они могут размножаться и плодиться, как… скажем, как улитки. Ха-ха. А ну-ка, попробуем, – загремела тарелка, в темноте раздалось чмоканье, потом звук жевания. – Неплохо, – сказал Водяник с набитым ртом. – Конечно, не хватает лимона, но все же… все же.
Проф, меня сейчас вывернет, – предупредил Уберфюрер.
О! Иван выпрямился. Только этого нам не хватало.
– Это же деликатес, молодой человек! В прежние времена его в лучших ресторанах Парижа…
– Да знаю я! – ответил голос Убера. – Но то при свете! При свете бы и я съел парочку. Хуйли, деликатес. Но в темноте?! Мерзкие, скользкие…
Профессор закашлялся.
– Зачем же так преувеличивать? – сказал он наконец. – Улитки, конечно, не особо привлекательны внешне и шевелятся, но…
Уберфюрер, в панике:
– Бля, они шевелятся!
– Кто шевелится?!
Пауза.
– Профессор, это вы сказали? – осторожно спросил Иван, хотя уже понимал, что – нет. Голос был своеобразный по тембру. Незнакомый. С необычным мягким произношением.
– Конечно, нет, – возмутился профессор.
– Миша, ты?
– Не-а.
– Ты еще меня спроси, – язвительно предложил из темноты Уберфюрер. – Ясно же, что тут есть кто-то еще, кроме нас трех… извините, профессор… четырех придурков. Эй! Слышишь? Отзовись!
Молчание. Капающая вода.
– Я спросил, кто тут еще есть? – Уберфюрер начал терять терпение. – А ну отзовись!
Молчание.
– Отзовись, говорю, – ласковым, до мурашек по коже, голосом попросил Убер. – Я вообще-то добрый, конечно. Но могу и в лоб – даже на ощупь. Кто тут есть?
– Я, – сказали в темноте. Эта клетка находилась гораздо ближе к выходу. Когда горела свеча, ее обитателя Иван не заметил.
– Кто «я»? Как зовут? – допрашивал скинхед.
– Юра зовут, – ответил тот же голос. Пауза. – Иногда еще Нельсоном называют.
– Как британского адмирала, что ли? – спросил Уберфюрер.
– Ну… – пауза. – Не совсем.
– У меня есть другие варианты. – Водяник зашептал совсем рядом. – Но что-то я не думаю, что нашему другу они понравятся…
– С какой станции? – продолжал допрос Уберфюрер.
– С «Техноложки», – ответил невидимый Юра.
– Ни фига себе! Так ты из «мазутов»? А как сюда попал?
– По глупости.
– Оно и понятно, что не от великого ума, – вздохнул Убер. – Правда, Проф?
Водяник обиженно засопел в темноте.
– Не боись, братан. – подбодрил Уберфюрер. – Мы тебя отсюда вытащим. Кстати, – скинхед помедлил. – У кого есть варианты, как это провернуть?
Варианты не появились ни через четыре кормежки – двое суток, отметил Иван, ни через пять, ни через шесть.
Тюремщик все так же шаркающее развозил еду – иногда это были не улитки, а грибы, иногда безвкусная, без соли, вареная крупа. Час выбора приближался. А они пока ничего не придумали. Что можно сделать против слепых – в полной темноте? Что вообще можно сделать?
– Профессор, – сказал Кузнецов жалобно, – я не хотел говорить. Но я уже давно вижу… вижу свет и слышу голоса. Словно со мной кто-то говорит. Но мне кажется, что на самом деле этого нет. Я… что со мной?
– Ничего страшного. Это последствия сенсорной депривации, – сказал профессор.
– Что? – Иван поднял голову.
– Помните, что принесло нам победу над «Восстанием»?
Иван почесал щетинистый подбородок.
Интересное, кстати, ощущение. Иван снова провел ладонью по подбородку. Скребущий звук. Словно челюсть увеличилась в размерах и теперь огромная, метр на полтора как минимум. Провел другой ладонью – мда. Теперь казалось, что подбородок уменьшился до размера ореха. И вообще сам Иван маленький, словно спрятан в шкатулке.
– Помните? – повторил профессор.
– Как что? – сказал Иван. – Газ. Та фиолетовая хрень, что мы сделали. Вы же сами рассказывали про этот американский проект… как его?
– «МК-Ультра». – Профессор вздохнул. Ивану казалось, что его вздох обрел физическую форму и теперь летает, мягко бьется о стенки камеры, как мячик. – Понимаете, сейчас это проект бьет по нам.
– Не понял, – сказал Иван.
– Галлюциногены и их военное применение – это был один из пунктов программы «МК-Ультра». Другой пункт – открытие доктора Камерона, который заведовал всем этим зоопарком, сенсорная депривация.
– Что это?
– Метод психологической пытки. Раскалывались самые стойкие люди, которых обычными пытками можно было убить, но не сломать. Смотрите, от чего страдают люди: галлюцинации, боли в голове и желудке, нервная возбудимость, подавленность, рассеянное внимание и многое-многое другое… И все это делается – не применяя физического насилия.
Иван помолчал. «Вот, значит, как».
– И в чем суть этой… депривации?
