Там, где должна была быть пожарная лестница, зиял провал. Половины ступеней не было – лестница не выдержала и рухнула. Ржавые прутья арматуры торчали из стены. Однако. Скинхед неслышно выругался. Проклятье.
Тишина. Сквозь пролом в крыше падал снег. Убер заглянул вниз и сразу отдернул голову.
– Что там? – шепотом спросил Комар.
Убер пожал плечами.
– Какая-то херня. Или форма жизни… Но все равно херня, конечно.
Он не стал рассказывать, что увидел. Там, внизу, была гора снега. И странные насекомые, похожие на огненно-красных муравьев, ползали по этой горе. Один из снежных муравьев волок трупик крысы. Крыса была чуть-чуть меньше муравья…
– Что дальше? – Герда.
– Назад. Попробуем выйти через Греческий зал.
Они возвращались тем же путем. В последний момент снова вспыхнула лампа, тут же погасла. На сетчатке глаз у Комара таяли световые контуры, сердце колотилось, словно бешеное. Люди смотрели на него со стен.
– Искусство, блин, – пробормотал он. И продолжил шагать.
И тут зазвонил телефон. Дзыынь, дзыынь, ДЗЫЫЫНЬ. От этого звука, что не слышали местные стены уже двадцать лет, замирало сердце.
Телефон, серый, пыльный, с круглым диском набора номера, стоял на столе охранника. И упорно звонил. Телефонная трель разносилась по пустым залам Эрмитажа.
– Не бежать! – Убер остановился. – И не трогайте телефон!
– Может, снять трубку?.. – начал Комар. Он вдруг отчетливо представил, как снимает трубку, а оттуда – негромкий уверенный голос: «Говорит Москва. Говорит Москва. Жители Петербурга, внимание! Начинаем эвакуацию выживших через десять… девять… восемь… семь дней». Комар сделал шаг к столу.
– Нет! – Таджик дернул его обратно. Комар вздрогнул, просыпаясь. Что это было?
– Вперед, – сказал Убер.
Шагом, шагом, шагом. От быстрого шага пот лил ручьем. Компаньоны, наконец, вышли на крыльцо. Холодный ветер ударил в лицо, пронизал до костей. Но Комар обрадовался. Холод, снег, сырость – черт с ними! Только бы подальше от жутковатых картин, вспыхивающих ламп и звонящих неизвестно откуда телефонов.
Бзззынь! – сзади что-то лопнуло, но Убер даже не обернулся. Телефон замолчал.
– Черт, – сказал Комар.
Герда пыталась отдышаться. В проклятой маске не хватало воздуха. Ноги ныли так, что хоть плачь. А ее саму выжимать можно. Она повернулась к скинхеду:
– Ты не находишь, что все наши заходы в здания заканчиваются одинаково?
Скинхед почесал резиновый затылок. Скрип, скрип.
– Ээ… как?
– Мы куда-то и от кого-то очень быстро сваливаем. Тебе самому не надоело?
– Эти экскурсии так однообразны, – пожаловался Убер.
Вокруг стояла удивительная ясная погода. Тишина, ни дуновения ветра.
Идиллия.
Снег лежал теперь везде – все стало белым. И Дворцовая площадь – ровная как стол, одинокая Александрийская колонна торчала посреди нее, как перст в небо. Снег лежал на крышах, на мертвых деревьях, на уродливых, странной формы, новых растениях, появившихся после Катастрофы. Снег лежал на рядах ржавых машин на набережной, на остовах. И на полуразрушенном куполе черной громады Исаакиевского собора тоже лежал снег.
И даже ночь казалась ярче от этого белого покрова.
Убер снял противогаз, из-под маски вырвался столб пара. Вылил из резины воду – струйка дымилась в морозном воздухе.
В снегу под ногами оставались от воды аккуратные круглые проталинки. Убер натянул маску обратно.
– Как красиво, – сказала Герда.
Таджик кивнул.
Они стояли завороженные. Петербург был невероятно красив и тих в этот час, в эту минуту.
– Бля, – выразил Убер общее мнение. – Красота-то какая!
Тертый выпрямился.
– Ну, что там еще?
– Группа Вегана под названием «Бранденбург-24» действует у нас в тылу, – доложил помощник. Тертый поморщился. «Только этого не хватало». – Все они обычные люди, не адаптанты. Возможно, прошедшие специальную подготовку. Что важнее, они предатели, поэтому живыми сдаваться не будут. Они безжалостны, авантюрны, изобретательны и хладнокровны. Они ненавидят нас так, как могут ненавидеть только предатели.
Мы для них не враги. Мы для них скот и нелюди.
Лесин помедлил.
– И, возможно, даже кормовая база.
Краткий миг спокойствия перед дальнейшим. Компания отдыхала, ветер заунывно подвывал. Низкое ночное небо висело над белым-белым Питером. Видно все вокруг, до мелочей.
– Ты раньше здесь был, правильно? – спросила Герда.
Скинхед кивнул.
– Мы с этой штукой внутри – старые приятели. Она меня как-то едва не слопала.
– Почему передумала?
Скинхед пожал плечами.
– Представьте бегающую и рявкающую ультразвуком мясорубку – это будет он. Экскурсовод еще та жопа. Мы тогда потеряли одного из наших. У нас был караван, шли к Электре. Кривой сдуру попытался снять одну из картин, чего-то испугался и побежал. Забыл о правилах. Бегать – нельзя.
– Он погиб?
Убер задумчиво погладил себя по макушке.
– Не, ему ноги оттяпало. В общем, мораль сей басни такова… Экскурсовод не убивает, он наказывает.
– А ты? Тебе что, вообще не бывает страшно?
