– Уходите быстрее, – сказал он негромко. Насмешливые «лапки» в уголках глаз дернулись. – Сейчас начнется.
Морпех кивнул ей, развернулся и побежал. Через несколько мгновений от его присутствия остался только легкий мужской запах пота и табака. И, кажется, соленого дальнего моря…
Надеюсь, с тобой все будет хорошо, подумала Герда с тоской. Пожалуйста, морячок, выживи.
Сумка оттягивала плечо. Герда поставила ее на землю, перевела дыхание и с ходу, словно атакующий лемминг, забросила ремень на другое плечо. Раз, два!
Исход с Владимирской продолжался. Герда вдруг вспомнила, что не видела сегодня шерифа. Где Василий Михайлович? Неужели отстал? А как же… Герда остановилась. А как же мой пациент? А как же раненые? У приморцев, конечно, есть свои медики. Но… вдруг ее помощь будет не лишней?
«Все бы тебе котят спасать… или тигров» – вспомнила она слова Василия Михайловича.
Герда развернулась и пошла против потока. Люди иногда смотрели на нее с недоумением, но никто не окликнул. В сущности, никому не было до нее дела.
Через некоторое время Герда увидела толпу, идущую в сторону Спасской. И вздохнула с облегчением. Все-таки шериф не забыл. Это топали заключенные из местной тюрьмы, на некоторых были наручники. Впереди шел тощий нескладный парень в голубой рубашке. Кеша, помощник шерифа. Остальные помощники подталкивали заключенных дубинками и прикладами автоматов.
– Пошевеливайся, убогие! Вперед! – командовал Кеша. В руке у него был пистолет. – Живее, живее, мать вашу!
Они прошли мимо Герды. Герда огляделась, снова пробежала взглядом по колонне заключенных. Все на месте, кажется… кроме одного.
Герда обогнала колонну, окликнула помощника:
– Кеша! Кеша!
Помощник нехотя повернул голову, остановился, посмотрел надменно.
– Чего тебе?
– Где Василий Михайлович?
– Там, – Кеша вдруг расплылся в злорадной, мерзкой ухмылке. Мотнул головой. – Сзади. Догоняет.
Что означает эта ухмылка, Герда не поняла.
– А где этот… – она на мгновение замялась. – Дьявол который?
– Кто? Дьявол?.. Лысый, что ли? Шеф его увел.
– Куда? Зачем?
Кеша оскалился.
– Я откуда знаю? Начальство приказало. Перевели этого урода из общей камеры к нам в шерифскую, там еще один бродяга сидел…
– Но шериф должен их вывести! Если веганцы…
– Откуда я знаю?! – закричал вдруг Кеша. – Это вообще не мое дело! Не стой на дороге! – он отпихнул ее сторону, грубо. – Не до тебя. Вперед, вперед!
Герда отступила в сторону. Вот мелкий засранец. Ладно, потом.
Василий Михайлович отстал от своих помощников метров на пятьдесят. Он шел неторопливо, словно никуда не торопился. И шел один. Значит, заключенные… и дьявол тоже, остались на Владимирской…
Герда встала перед шерифом. Тот нехотя остановился, поднял голову. Лицо его было помятым, бесформенным.
– Василий Михайлович! Василий… – Герда замолчала. – Где этот… Дьявол? Индеец?
Шериф посмотрел на нее взглядом с хитрецой, улыбнулся. Герда внезапно поняла, что от него бьет перегаром. Словно дубиной, наотмашь.
– Василий Михайлович, вы опять?!
Шериф пьяно мотнул головой.
– Н-не твое… д-дело.
– Где он?!
Глаза шерифа были пустые. Мутные. Мертвые.
– Василий Михайлович!
– Т-тебе какое дело? Что ты вечно… л-лезешь? Ничего с ним не будет. О себе… п-подумай. Б-будешь?
Шериф достал металлическую фляжку с гербом, протянул девушке.
– Т-ты только попробуй, сразу п-полегчает… Я…
Герда не дослушала. Развернулась, обогнула шерифа и побежала вперед, на Владимирскую.
– Вот же д-дура, – сказал шериф. Покачнулся, не удержал равновесие и сел задницей между рельсами. Прямо в лужу.
Шериф поднес фляжку к губам, запрокинул… потряс надо ртом. Пусто!
Он отбросил фляжку в сторону.
– И ты д-дура, – сказал он и вдруг заплакал. Мимо брели беженцы. – И я д-дурак.
Ему снился Васильевский остров, ночь, зима и снег, падающий крупными хлопьями. Ему снился черный человек, стоящий посреди улицы, снежинки опускались на его плечи и волосы – так, что они почти уже превратились в сугробы. Слева и дальше темнел покосившийся силуэт Лютеранской церкви. Кажется, на его крыше застыли крылатые тени.
Убер пошел вперед. Веки залепляло снегом, ноги проваливались в свежие сугробы.
Почему-то было важно дойти до этого человека. Убер не знал, почему, но это… это было нужно сделать.
Убер шел.
Уже было видно, что на человеке – разодранный во многих местах рабочий комбинезон «мазута». Человек стоял спиной к Уберу, глядя на темную громаду Лютеранской церкви.
В последний момент человек обернулся.
Убер сделал шаг назад. Замер. Даже во сне он чувствовал, как холод пробежал по выбритому затылку.
– Мандела… – он запнулся, потом заговорил снова. – Юра, ты?
– Привет, – сказал Мандела холодноватым, потусторонним голосом. – А ты кого ждал… брат?
Лицо его было изуродовано. Половины лица не было, через дыру в щеке виднелись остатки зубов. Убер почувствовал дурноту.
«Твари выкопали тело и объели, – подумал он. – Они разрыли камни и сожрали его лицо». Прости, Юра. Прости, брат.
– Кого ты ждал? – повторил Мандела.
