– Но я… да! Конечно, я… – Артем вдруг понял, что слов у него много, но говорить он не в состоянии. Совсем.
Циркачи собрались вокруг.
– Сейчас неподходящее время, – заговорил Питон. Голова его, вся в ссадинах и синяках, блестела в свете карбидной лампы. – Сейчас неподходящее место. Сейчас неподходящие обстоятельства. Наши товарищи погибли. Аскар, лучший акробат. Когда он был под куполом или на проволоке, он блистал, как настоящая звезда. Акопыч, наш старожил. Он единственный работал еще в том цирке, до Катастрофы. Он был велик и могуч, он был стар, но он был настоящим артистом. На нем держались традиции, он передал нам то великое цирковое искусство, что прошло сквозь тысячелетия. Лана, последняя из великой династии Лерри, воздушная гимнастка, наша красота и изящество, наш острый язычок – и наше окровавленное сердце. Прощай, принцесса цирка. Прощай.
Они мертвы. Но они – живы. Они всегда будут жить в наших сердцах. Поэтому мы принимаем сегодня в наши ряды Артема, Мимино, ученика Акопыча. Потому что люди смертны, обстоятельства преходящи и только искусство – вечно.
– Артист умер, да здравствует Артист! – сказали циркачи хором.
Артем чувствовал, как в горле застрял комок. На глазах выступили слезы…
Он перестал быть никем, и становился – кем-то.
«Я – клоун, – подумал Артем. – Я – артист».
Светлеющее небо нависало над черными силуэтами зданий.
Спустя несколько часов перебежек из парадной в парадную, Убер и компания вышли к перекрестку. Молча, не было сил на разговоры, повернули за угол. Дальше улица шла к набережной, затем через мост. Где-то там, в темноте за Фонтанкой, был Большой цирк.
– Где мы?
– Улица Белинского, – сказал Убер.
– Кто это?
Скинхед покрутил головой.
– Хмм. Литературный критик, кажется. Черт, а память у меня уже не так хороша, как раньше.
Герда невольно хмыкнула. «Ничего удивительного» – подумала она. У него одних шрамов на затылке – с десяток будет. Сколько это сотрясений и черепно-мозговых травм? А еще он пьет как лошадь. Так что амнезия при их первой встрече – совершенно объяснима. Скорее непонятно, как Убер вообще что-то помнит.
– Критик? – переспросила она.
– Угу. Это человек, который называет писателя говном, а тот просит еще… Белинский не самый плохой критик. Но я уже не помню, чем он прославился. Вроде бы, ругал Тургенева. А Льва Толстого хвалил. Или наоборот.
Улица Белинского тянулась до набережной Фонтанки, переходила в мост. Комар настороженно огляделся, держа дробовик на изготовку. Впереди, правее, за мостом – виднелось темное здание Большого цирка.
Справа – пивная «Толстый фраер».
Слева – голубое здание с зеленой вывеской «Сбербанк».
Дальше, дальше.
По левую руку – винный бар «PROBKA». Помещался он в сером готическом здании. Каменные лица на фасаде смотрели на путников с непередаваемым выражением. То ли насмешки, то ли презрения.
Герда поежилась.
– Недобрый у них взгляд, – сказала тихо.
Комар подумал и кивнул. Таджик что-то пробурчал.
Только Убер ничего не заметил. Он замер, глядя вперед.
Справа по улице, почти у самой набережной возвышалась церковь Симеона и Анны. Над куполом церкви застыли крылатые тени. Вот одна из теней шевельнулась… Убер поморгал. Нет, показалось. Все тени остались на своих местах.
Но тягостное ощущение чужого взгляда не отпускало. Скинхед огляделся.
– Тебе не кажется, что за нами следят? – спросил Убер негромко.
Комар поежился. «Значит, не мне одному?» – подумал он. В какой-то момент ему почудилось, что за ними следует человек в противогазе, но обнаружить его не удалось. Может, самовнушение? Или просто нервы. Комар поежился.
– Ага.
– Скоро светает. Переждем здесь. Может, тут и подвал найдется.
Убер жестами показал – сюда. Отодвинулся, качнулся и – бух! – ударил ногой в дверь. Она с грохотом провалилась внутрь, плашмя ударилась об пол. Заржавленные петли не выдержали.
За мной – показал скинхед жестом.
Внутри было на что посмотреть. Кроме винного бара – Комар видел отсюда тусклый пыльный блеск стекла, тут еще была настоящая сувенирная лавка. Комар удивленно огляделся. Ржавые каски всех видов, подгнившие кожаные шапки, несколько ушанок. Советские флаги с профилем Ленина. Стойка бара заставлена оловянными солдатиками разных времен и народов, с уцелевшей краской. Наполеоновские «ворчуны» в медвежьих шапках, разноцветные гусары, зеленая русская пехота и английская гвардия в красных мундирах. Яркие зуавы и свирепые турки. У некоторых солдатиков была подвижная рука с оружием. Интересно.
Неведомый коллекционер собрал все это богатство – и исчез.
Судя по всему, здесь давно уже никто не бывал. Кроме мутантов. В толстом слое пыли на полу бара были четко различимы звериные следы – значит, твари все-таки попадали внутрь. Интересно.
Компаньоны включили фонарики. Тусклый ночной свет проникал сквозь узкие окна внутрь бара, но с фонарями было лучше. Пятна света забегали по стенам, по полу, по стойке, по столам и колоннам…
