— Я никогда на тебя не сердилась.
— Я думал, что...
— Не будем об этом, забыли, говорю тебе. — Мабель повернулась к остальным: — Как дела дома?
— Мама себя странно ведет, хочет, чтобы мы снова стали настоящей семьей, она сама так сказала, — ответил Марк.
— Наверное, услышала голос с небес.
— Давайте ей расскажем, — вмешался Люк.
— Что расскажем? — спросила Мабель.
Матье бросил на Люка грозный взгляд.
— И нечего так на меня смотреть, это наша сестра, ей нужно сказать о том, что домой приходил Линч.
— Линч? Что ему было нужно?
— Уже все в порядке, — отрезал Матье.
— Это не ответ.
— Он хотел посмотреть на мое ружье, проводит ревизию всякого старья у нас в долине.
Люк собрался снова что-то сказать, но Матье оказался быстрее:
— Говорю тебе, все в порядке.
— Вы что-то недоговариваете, да? Мама поэтому странно себя ведет?
— Еще буря была, и дедушка маму вывел из себя...
— Сказал, что она старая идиотка, — уточнил Люк.
— Ничего себе, и как она отреагировала?
— А он ей слова не дал сказать. Нечего, говорит, о семье рассуждать, пока ты домой не вернешься, — ответил Матье.
— До этого еще дожить надо, — сказала Мабель, сжав кулаки.
— И на папу тоже наехал... И довольно резко, отвечаю.
Мабель разжала пальцы. Немного подумала.
— Он каждый день приходит в «Адмирал», делает вид, что не замечает, но я вижу, что ему стыдно за меня.
— Он сказал, что поговорит с тобой.
— Поживем увидим.
Все замолчали, потом Люк начал забавно махать руками.
— А мы в лесу построим форт, чтобы пиратов гонять, — сказал он.
Марк незаметно подмигнул Мабель.
— Форт Мабель, мы его так решили назвать, — уточнил Люк.
— Это мне очень льстит.
— Льстит? Что это — «льстит»?
Девушка нежно посмотрела на брата.
— Это значит, что я очень горжусь тем, что ты мой брат.
— Взаимно!
Мабель грустно улыбнулась.
— Давайте посидим посмотрим на реку, а потом я пойду, — предложила она.
Они сели на большой плоский камень, прижались друг к другу и стали похожи на зрачок циклопа в молочном небе, это было их царство, так они ускользали от общей судьбы, давно начерченной для них взрослыми. Они глубоко дышали, упиваясь ветром с долины, и выдыхали ветер, превращающийся у них в голове в приближающуюся бурю.
Его силуэт медленно вырисовывался в дымке перед ТЭЦ, здание которой таяло на заднем плане. Он поднял воротник куртки, засунул руки в карманы комбинезона, согнул их в локтях; о бедро билась пустая фляга. Весь день Мартин задавался вопросом, искренне ли говорила Марта, когда заявила, что ее желание собрать семью вместе было сильнее набожности. В глубине души он не верил в то, что она действительно может об этом задумываться. Он как-то привык к такому положению дел, еще до слов Марты и обвинений Эли. Должен ли он поверить жене и прислушаться к словам тестя? Осталось ли в сердцах детей место для отца? Он всегда считал, что лучшим способом сохранить семью было молчание и кулаки, тишина служила ему помощником, а кулаки — просто иной формой этой тишины, этого молчания, но силой ничего долго не сохранишь. Только словами. Теми, что мы друг другу говорим, теми, что мы слышим. И лишь потом их место занимают жесты.
В «Адмирале», беседуя с Гоббо, Мартин понял, что молчание — это тюрьма, в которой мы прячем свои страхи. Мартин глупцом не был, он не сомневался, что моряк понял, где у Мартина спрятаны скелеты в шкафу, а может, и у самого Гоббо имелись такие же, да и у всех людей тоже. В тот вечер ему хотелось спросить у Гоббо — так какой-нибудь лейтенант идет за приказом к генералу, прежде чем начать собственное сражение, — с какого боку подойти сначала к себе самому, с чего начать, чтобы наконец заговорить, чтобы, может быть, даже раскрыться.
С неба упало несколько капель, тяжелых, как ртуть. Мартин насчитал семнадцать, следующая капля отрикошетила от его лба, вода потекла по носу и исчезла в земле, не такая мощная, как первые. Восемнадцать... Дождь пошел сильнее, и он быстро потерял счет каплям. Глина под ногами, камни, трава, листья на деревьях, по которым стучал дождь, рождали ноты, ноты сливались в один звук, похожий на гудение пчелиного улья.
Вдалеке Мартин различил плотину, которую закрывал занавес дождя, дрожащий под порывистым западным ветром. Плотина как будто выпирала из реки, как будто была чем-то нечеловеческим, она наступала на город и, казалось, вот-вот развалится, как древние руины. Верхняя часть плотины представлялась Мартину смотровой вышкой. Он вообразил, что его поджидают вооруженные часовые, хотя, конечно, никого там не видел. Он вновь подумал о военных, затерянных в пустыне. Может быть, пришло время перейти на сторону противника, сдаться и не бороться более. Отправиться назад, довериться дождю, который показывал ему, куда идти. Всему свое время. Он поговорит с Гоббо попозже.
