– Ты долбоёб. Толик, тебе нужны ручка и бумага. Ты не хочешь писать. Ты хочешь пиздеть о том, как ты хочешь писать. У тебя нихуя не получится, потому что у тебя потребность фантазировать, а не делать. Знаешь, что будет, когда я сделаю себе ебучий рабочий стол? Отзонирую его, замучу ремонт, и всё будет заебись? Я буду дрочить на ортопедический стул, блять! Ортопедический стул, Толик! Ведь мне будет так его не хватать! Потому что очень вредно сидеть в позе «девяносто градусов». И из-за этого я не смогу писать, ведь для этого придётся сидеть так по несколько часов в день. Возьми ручку и напиши мне хотя бы тысячу слов, мудак.
Толик, понятное дело, злился. Но не на Дениса. И не потому, что тот, как обычно, садистски, издевательски прав. Толя злился на себя. Всё на самом деле было очень просто. Ты либо хочешь, либо нет. У Толика давно не было возможности/желания заниматься творчеством. Сейчас, после всего случившегося в его, Толика, жизни появился шанс обернуть всё в свою пользу и исполнить мечту. Исполнить, твою мать, мечту и написать сраный роман. Но даже в такой ситуации сэр Анатолий Маренский нашёл отмазку, чтобы не делать того, что может сделать его счастливым, вновь вернуть смысл существованию. Денис прав, невзгоды и крах всей его прошлой жизни дали ему, быть может, в аренду ебучий рабочий стол из красного дерева. Но Анатолий не обрадовался. Нет, он продолжал ныть, ведь у него не было ортопедического стула. А потом, вероятно, камнем преткновения будет печатная машинка с очень мягким ходом клавиш. И так до бесконечности.
Придя домой Толик сразу, не раздеваясь, полез в шкаф, где у мамы хранились богатства, собранные за десятилетия. Открытки, колпачки от ручек, стержни от ручек, исписанные школьные тетради, какие-то баночки, конверты для денег (увы, без денег) и тому подобные вещи под грифом «а вдруг пригодится». Среди кучи тетрадей Толик нашёл одну почти новую. Вырвал исписанные листы, мимоходом узнав почерк сестры. Из пустой ручки и стержня собрал полноценное орудие труда. Ебучий рабочий стол готов.
Мама, которая не могла заснуть, пока Толик не придёт с работы, начала тихонько похрапывать, поэтому обладатель всего, что ему нужно для дела всей жизни, очень осторожно, стараясь не шуметь, подогрел еды перед сном.
Потому что когда лев голоден, он ест.
После ухода из сети медиамаркетов Толик некоторое время не мог найти работу в управляющей должности. «Независимый Гусь» процветал, что очень радовало. Но «Независимый Гусь» не приносил дохода, если не считать халявного пива, что радовало уже не так сильно. Низкооплачиваемые статьи в других изданиях сильно погоду не делали. Поэтому Толик устроился продавцом в магазин брендовой одежды «ле Крокодайл». Оказалось, что если ты был директором в магазине, торгующем дисками с играми, фильмами и музыкой, пусть и большом по площади, с солидным штатом в подчинении, то это совершенно ничего не значит для дальнейшего трудоустройства. Запись в трудовой книге об этом подвиге карьеры и ударничества по степени полезности вплотную приблизился к диплому журфака КубГУ. Так что устроился Толик продавцом. Так сказать, обнулился в статусе. О том, насколько «ле Крокодайл» оказались пафосными чепушилами, можно судить по диалогу, который случился у Толика с директором торговой точки день примерно на третий.
– Кирилл, а ты можешь передать мне вон ту коробку?
– Ну, во-первых, не «ты», а «Вы». Я же здесь не какой-то там…
С тех пор работа в «ле Крокодайл» у Толика как-то не заладилась. Разумеется, он отлично продавал, но это было по привычке. Не ради компании или, например, удовольствия мужика, который хочет, чтобы в тридцать лет его называли на «Вы». Каждый ли раз, когда он слышит «Вы» в свой адрес, у него привстаёт? Понятное дело, всё можно спихнуть на корпоративную этику. Но, видя самодовольную рожу Кирилла, Толик придерживался мнения, что дело не в этом.
Работа в «ле Крокодайл» угнетала Толика. Приходя с работы после смены, он не шёл к Коту обниматься. Он шёл за бокалом для пива, которого обычно брал по две—три полторашки на вечер. И писал. Писал Толик много. Так делал это Толик преимущественно пьяным, тексты получались с огоньком. По непонятным для Толика причинам Кот несколько охладела к нему14. Пивные сеансы были ежевечерними, практически без исключений. Сеансы же графомании бывали не всегда. Иногда Кот наблюдала, как Толик, заливаясь пивом, смотрел на ноутбуке своих любимых комиков: Дага Стенхоупа, Дилана Морана, Стюарта Ли и им подобных. Дага он даже набил себе на спине. Кот любила Толика. Любила искренне. Но каждый раз, когда он уходил в запой, до отвращения оставалось совсем чуть-чуть.
