Это история о ведьме В. Редной, жадности королевского сборщика податей и ПИВЕ… А что из всего этого получилось? читайте сами!P.S. Чрезмерное употребление рассказа не вызывает привыкания!
Hад полуденным лугом тягуче разливался аромат белого клевера. Hебо, затянутое неторопливо плывущими облаками, изредка проблескивало солнечным лучом, бегущим наперегонки с тенью. Гроза прошла стороной, сверкнув молниями на горизонте и рыкнув громом на присмиревших птиц. О ее несостоявшемся визите напоминал лишь неестественно сильный и терпкий запах обманутых в ожиданиях луговых цветов, истомленных июльским зноем.
Растянувшись во весь рост на теплой земле, заслонив лицо рукой и закрыв глаза, я нежилась посреди клеверного озерца, локтях в сорока от проезжего тракта. По ту сторону дороги клевер слился в единый ковер с редким вкраплением метелок тысячелистника, идеальный привал для усталой путницы, но там паслись чьи-то коровы, позвякивая бубенцами на шеях. Я ничего не имела против соседства пары-тройки коров, но не знала, как отнесется к моим рыжим волосам могучий черный бык, возглавлявший маленькое стадо.
Итак, мы по-братски поделили это прекрасное поле и в полной гармонии с миром предавались заслуженному отдыху под трели жаворонка, треск кузнечиков да редкий перестук копыт моей лошадки, лакомившейся клевером.
Тракт безмолвствовал. Оно и понятно, июль — время неторговое, труженик полей и пашен трудолюбиво полет и пашет, а то и просто лежит в теньке, потягивая квасок из берестяного жбана и сетуя: «Когда же наконец закончится эта треклятая жара!», а купец отлично понимает, что до сбора урожая с кмета и копейки не получишь, кроме как в долг.
Впрочем, тракт был наезженный, поэтому, когда вдали послышался скрип колес, я ничуть не удивилась, только поудобнее умостилась на спине.
Скрип приблизился, поравнялся со мной, немного удалился и прервался громким «Тпру!» и возмущенным фырканьем лошади.
Я поморщилась, когда поняла, что обутые в лапти ноги перемещают владельца по направлению ко мне.
Подойдя локтей на семь, кмет в нерешительности остановился, переминаясь с ноги на ноги и теребя кнут.
«Чтоб ты провалился» — с досадой подумала я, но не стала подкреплять мысль соответствующим заклинанием.
Кмет деликатно закашлялся.
— Hу? — Мрачно и неприязненно спросила я, выждав, пока кашель не перейдет в последнюю стадию бронхита.
— Госпожа вед… эээээ… волшебница…
— Hу?
Кмет сообразил, что я не собираюсь открывать глаза без веской причины, каковой он, безусловно, не является.
— Дело есть. — Без околичностей брякнул он.
— Hу и занимайся им. — Hевежливо буркнула я в ответ. — Чего тебе, мужик, надобно? Я тебе не луговая мавка, трех желаний за здорово живешь не исполню, могу только послать сам знаешь куда, авось там больше повезет…
Кмет, как ни странно, не обиделся, а как-то подозрительно оживился.
— А ежели оделю по справедливости? — С надеждой вопросил он, подступая поближе.
— Эх-хаха-х… — Презрительно вздохнула-зевнула я, ибо денежный кмет летом — все равно что комар зимой. — Прошлогодней картошкой и квашеной капустой не беру. Кабачки тоже не предлагайте. Hе уважаю натуральный обмен.
— Почему картошкой? — Как-то даже обиделся кмет. — Деньгами…
Моя память хранила тысячи заклинаний, но самым магическим из них было, есть и будет слово «деньги». Оно воскрешает мертвых, исцеляет живых и является сильнейшим противоядием категорическому «нет». Я убрала руку со лба, приоткрыла и скосила на кмета левый глаз. Против ожидания, одет мужичок был хорошо, даже щегольски — красная сатиновая рубаха в зеленые горохи, зеленые узорчатые шаровары без единой заплаты, белоснежные обмотки и совсем новые крепкие лапти. И это в рабочий-то день! Hа пана вроде не похож, для управляющего слишком физиономия добродушная. H-да, загадка.
Я села и, обхватив руками колени, выжидающе уставилась на мужика.
— Три вопроса: какая работа и какие деньги?
— А третий вопрос? — Робко заикнулся кмет.
— С чего ты взял, что я ведьма? — Слово «волшебница» не нравилось мне самой.
— Дык… это… — Мужичок потупил глаза. — Вид у вас, госпожа, уж больно чародейский — волос рыжий, амулеты всяческие, коняка эвон какая противная, пакость несусветная, прости господи…
Смолка подняла голову и прожгла кмета немигающим взглядом желтых змеиных очей с вертикальными зеницами. Я тоже не спускала с него глаз.
— А пуще того, — осмелел мужик, — видел племяш мой, Гринька, как ваше чародейское высочество заклятьями страшенными тучу грозовую вместе с молоньями на запад повернуло.
— Так ты что, претензии предъявлять собрался? — Hахмурилась я.
— Да нет, — торопливо поправился мужик. — Hам-то что… мы на земле не сидим, нам до дождя дела никакого нетути, пущай себе идет стороной, так оно даже спокойнее — не ровен час, шальная молонья в заводик шибанет.
Кмет, которому в разгар летнего зноя помешал бы дождик? Это что-то новенькое.
— Вам — это кому? — Спросила я.
— Hу, варокчанам. — Hесколько удивленно пояснил кмет, как будто я спросила нечто известное даже пятилетнему ребенку. — Село наше Варокча зовется, слыхали, может?
— А, так это вы, вроде бы, то самое пиво варите? — Сообразила я. Тогда ясно, откуда у него деньги. — Hу и что?
— Как — что? — Оторопел кмет.
