— Да, и, судя по описанию убийц и способу убийства, той же рукой, которая убила Грининга.
— Но мы думали… — Пленник спохватился и прошептал: — Значит, Элиас Божьей милостью на небесах.
Я продолжал давить на него:
— Нам также известно от Милдмора, как «Свидетельства» Анны Эскью попали в руки вашего кружка. А мое расследование при дворе вывело меня на вас, как на человека, который украл книгу королевы, «Стенание грешницы».
Лиман сгорбился на кровати.
— Милдмор, — проговорил он безысходно. — Мы знали, что ему нельзя доверять. Этого человека искушал Маммона.
— И у него оставались сомнения насчет королевского верховенства.
— Да, — признал пленник. — Мы не могли доверять ему свои тайны. Мастер Грининг твердо настаивал на этом. — Он покачал головой. — Грининг привел меня к истине, он и прочие. Да упокоит Бог его душу!
— Мы бы хотели найти его убийц, — сказал я. — Пожалуйста, помогите нам.
Лиман лежал молча, обдумывая услышанное от нас. Мне не терпелось узнать все, но я был уверен, что, как и в случае с Милдмором, лучшей тактикой будет мягкое убеждение, хотя этот человек был тверже и умнее молодого тюремщика. Наконец он заговорил снова, более мягким тоном:
— Вы знаете так много, так что не будет вреда, если узнаете и остальное. Что касается меня — да, я был рожден и воспитан как джентльмен. В Тэтбери, что в Котсуолдсе. Это страна овец, и у моего отца было много стад. Он разжирел на торговле шерстью, а благодаря своим связям смог добыть мне место при дворе, и я стал стражником королевы. — Майкл грустно улыбнулся. — Мой отец, хоть и был землевладельцем, в конце концов пришел к новой вере, как и я, когда вырос. Хотя сам король постепенно возвращался к прежним верованиям. А теперь вернется еще дальше.
— Думаешь, к Риму? — Барак задумчиво потеребил бороду.
— Да. Мой отец предупреждал меня, что когда буду в Лондоне, я увижу многое, что мне не понравится, но чтобы продвинуться, я должен буду держать язык за зубами и ждать лучших времен. Сосредоточиться на карьере, только на карьере. — Лиман сжал руку в кулак. — На продвижении к богатству и к власти, а не к Богу. Это заполняет пустые сердца при дворе. Мой отец не мог этого видеть, — печально добавил он. — Он видел лишь, что требует от нас Христос. Как через стекло, смутно. — Тут молодой человек обернулся ко мне: — Вы видели Уайтхолл, мастер Шардлейк?
— Видел.
— Он великолепен, не правда ли? И строится дальше. С каждым днем становится величественнее.
— Говорят, король хочет сделать его величайшим дворцом в Европе.
Лиман глухо рассмеялся:
— Он рассчитан на то, чтобы принизить тех, кто в трепете. Каждый камень говорит о могуществе и богатстве короля, каждый камень кричит: «Смотрите, и бойтесь, и изумляйтесь!» А внутри, — добавил он с горечью, — грязные игры, называемые королевским ремеслом, где никто не может быть в безопасности.
— Тут я согласен с вами, — сказал я. — Особенно насчет королевского ремесла.
Бывший стражник пристально посмотрел на меня, удивленный моей реакцией — он, наверное, собирался спровоцировать меня на защиту короля и его двора. Молодой человек продолжил:
— Мне это было противно. Великий дворец, где каждый камень уложен потом бедняков, и тут же за стенами смрад бедности и нищеты… Мой викарий в Тэтбери увидел пустоту мессы и связал меня с друзьями в Лондоне, людьми веры. — Лиман немного помолчал, и его взгляд на мгновение словно обратился куда-то внутрь. — Как он и говорил, на королевской службе много соблазнов — плотская невоздержанность, тщеславие в одежде и манерах, изысканные наряды и драгоценности — о, они соблазнительны, как сама королева написала в своей книге!
— Вы прочли ее? — спросил я.
— Да, пока она была у мастера Грининга.
Мысль, что он читал украденную рукопись, вдруг разозлила меня, но я заставил себя сохранить открытость и дружелюбие на лице. А Майкл тем временем продолжал:
— Через друзей вне дворца я все дальше продвигался к Богу и к правильному пониманию порочности общества. — Он снова посмотрел мне в глаза. — Один дискуссионный кружок приводил к другому, и моя вера углублялась, а в прошлом году меня познакомили с мастером Гринингом.
Я представлял себе, как это случилось: восприимчивый юноша с совестью и радикальными наклонностями, искушаемый великолепием двора, но знающий о кроющемся в нем пороке. Его вера углублялась по мере его вращения в радикальных кругах, и в конечном итоге он попал в орбиту Армистеда Грининга.
— Значит, вас приняли в кружок Грининга, в отличие от мастера Милдмора, — рискнул я сказать и многозначительно добавил: — Который тоже имел доступ к тайнам.
Лиман рассмеялся:
— Я догадывался, что вы сделаете такую связь. Мастер Вандерстайн тоже имел связи — не здесь, но при дворах Франции и Фландрии, с людьми, которые кое-что ему сообщали. Это была его идея — создать здесь подобный кружок из истинно верующих, обладающих положением, чтобы узнавать секреты, которые могут нанести вред как папистам, так и монархам и помочь народу восстать против обоих.
— Понятно.
Значит, ключевой фигурой был Вандерстайн, направлявшийся сейчас в Северное море.
