— Молодой Николас был вчера очень подавлен. Он не рассказывал, где вы были, сказал, что вы не велели говорить. У меня такое впечатление, что вы его отчитали. Такое ему порой не помешает.
— Извини, что взвалил на тебя так много дел, — вздохнул я.
— Я разберусь с ними за несколько дней. Николас у меня поработает. Как я сказал, он держится скромно. Совсем на него не похоже. — Барак приподнял бровь; он догадывался, что что-то грядет.
Я набрал в грудь воздуха.
— Джек, боюсь, что я вляпался в одно… деликатное дело. Меня привлек лорд Парр, лорд-камергер королевы.
Мой собеседник нахмурился, а потом заговорил, сердито и в замешательстве:
— И что вас вечно тянет туда? При всех этих слухах о королеве в последние месяцы вам бы, уж наверное, лучше оставаться в стороне!
— Уже поздно. Дело касается украденного драгоценного камня.
Итак, ложь была произнесена.
Барак помолчал, а затем тихо проговорил:
— Вам нужна моя помощь? В свое время да, но сейчас… — Он посмотрел на дверь.
Да, подумал я. Тамасин, Джордж и второй, ожидаемый ребенок. Я прикусил губу.
— Там есть один небольшой аспект, в котором ты мог бы оказать помощь. Это не я предложил, мысль пришла лорду Парру. Извини.
— Я все еще пользуюсь репутацией в определенных кругах? — Голос Джека звучал удивленно, но в нем слышалось и удовлетворение.
— Похоже на то. В Уайтхолле есть сундук, из которого украли драгоценный перстень. К нему есть единственный ключ, который владелец постоянно носил на шее, и на замке никаких следов взлома.
— Вы видели сундук?
— Да. Вчера я провел в Уайтхолле изрядное количество времени.
— Чей перстень? — напрямик спросил Барак. — Королевы?
— Я не должен этого говорить. Сундук отвезли в гардероб королевы в замке Бэйнард, чтобы завтра в девять мы осмотрели его. Ты сможешь быть там, чтобы посмотреть за меня и сказать, что думаешь?
Джек посмотрел на меня долгим серьезным взглядом.
— И это все, что от меня требуется?
— Да.
— С моей стороны нет возражений. Но если Тамасин хоть на секунду подумает, что я снова ввязался во что-то опасное, она… — Барак покачал головой. — Она выйдет из себя. И будет права. — Он вздохнул. — Однако если такова воля камергера королевы…
— Да. И я обещаю, что не допущу, чтобы тебя впутывали дальше.
— Я почувствовал что-то нехорошее по вашему лицу, когда спустился. И Тамасин тоже. Вы сказали, у кошки девять жизней… Что ж, это уже может оказаться ваша девятая. Да и моя тоже.
— Я обязан королеве.
— Все дело в украденном камне? — Помощник искоса взглянул на меня. — Если так… В любом случае я приду. И не скажу Тамасин, хотя мне это не нравится.
— Да, это нужно держать в тайне.
Барак кивнул, после чего снова серьезно посмотрел на меня:
— Но помните: жизней только девять.
«Ложь, ложь…» — думал я, подходя к конторе Билкнапа, расположенной примерно напротив моей. Тут сзади послышался голос: кто-то позвал меня. Я раздраженно обернулся — что еще? — и, к своему удивлению, увидел Филипа Коулсвина, которого видел на сожжении, юриста, отстаивающего интересы брата Изабель Слэннинг. Я приподнял шапку.
— Брат Коулсвин, дай вам Бог доброго дня! Вы не были на службе в Грейс-Инн?
— Я хожу в свою местную церковь, — ответил мой коллега несколько скованно.
«Не иначе, к какому-нибудь радикально настроенному викарию», — подумал я.
— Я пришел сюда после службы, так как хотел с вами поговорить, — произнес тем временем Филип.
— Очень хорошо. Зайдемте ко мне? Это совсем рядом. Хотя у меня назначена другая встреча… — Я взглянул на закрытое ставнями окно Билкнапа. — Я не могу задерживаться надолго.
— Это не займет много времени.
Мы пошли ко мне в контору. Я отпер дверь и ввел Коулсвина в свой кабинет, скинул робу и предложил ему сесть. Он помолчал, глядя на меня своими чистыми голубыми глазами, а потом неуверенно сказал:
— Случается, сержант Шардлейк, что дело доходит до той точки, когда полезно конфиденциально поговорить с представителем противной стороны. — Он в нерешительности помолчал. — Если вы, как и я, считаете, что этот представитель хотел бы избежать необязательного раздувания конфликта.
— Дело о завещании миссис Коттерстоук?
— Да. Когда мы встретились позавчера, сержант Шардлейк, на том ужасном мероприятии на Смитфилдской площади… — Филип пару раз моргнул. — Я подумал: вот честный человек.
— Спасибо, брат. Но, строго говоря, честность означает, что мы должны представлять наших клиентов, какими бы трудными они ни были. Их желания должны быть на первом месте.
— Я знаю. Но разве это не по-христиански — уладить конфликт, когда это возможно?
—
— Спасибо. В среду у нас осмотр стены с росписью. Вашему эксперту, конечно же, будет дано задание найти способы, как картину можно снять, не повредив.
— В то время как ваш, вероятно, скажет, что ее снять невозможно.
— Мой эксперт — честный человек.
— Как и мой.
— Не сомневаюсь.
Я улыбнулся:
